так, как облизывают ложку после мёда, не торопясь, пробуя каждый оттенок вкуса, который остался на его коже. Видела, как её губы сжимались вокруг его головки, как она вбирала в себя последние капли, как она сосала его, пока он не становился совсем чистым. Она сделала то же самое с Титом, и видела, как её язык скользил по его стволу, собирая остатки, его собственной спермы и её слюны, смешанные вместе.
Она облизала свои руки — сначала одну, потом другую, — и видела, как её язык скользил по её пальцам, по ладоням, по запястьям. Она облизывала их с той же медленной, ленивой грацией, с которой она делала всё остальное, и чувствовала, как внутри меня разливалось странное, почти гипнотическое спокойствие.
Она подняла голову, облизнула губы и улыбнулась — той широкой, открытой улыбкой, которая делала её лицо почти мальчишеским, почти невинным, несмотря на то, что оно всё ещё блестело от спермы.
— Вкусные рабы, — сказала она, и её голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой, которая появляется у неё, когда она довольна. — Я бы съела их ещё раз.
Взгляд упал на неё — на её улыбку, на блестящие губы, на её глаза, в которых отражался свет масляных ламп, и внутри разлилось тепло. Не просто удовлетворение — нежность, принятие, странное чувство, что наконец нашла своё место, что здесь, среди них, именно там, где должна быть. Близнецы всё ещё стояли поблизости, молчаливо ожидая, когда им позволят уйти. Свет ламп скользил по металлическим ошейникам.
Их молодые, красивые лица, их глаза, смотревшие с благодарностью и покорностью, — в них не было ни тени сопротивления, только принятие, только доверие. Они отдали нам всё, что могли, и теперь стояли перед нами, ожидая, когда мы отпустим их. И я вдруг ясно поняла: всё, чего так боялась и так долго ждала, уже произошло.
Ливия подошла, обняла меня, её руки скользнули по моей спине, и чувствовала, как она прижималась ко мне, как её тепло передавалось мне, как она делила со мной это мгновение. Слышала её голос — тихий, мягкий, но в нём всё ещё звучала та сталь, которая была в ней всегда. Мы были сёстрами — не только по крови, но по тайне, по желанию, по этой ночи, которая принадлежала нам. И знала, что это только начало.
— Они тебе понравились, сестрёнка?
Смотрела на близнецов, на их неподвижные тела, в их глаза, обращённые к нам, и улыбалась.
— Да, — сказала я, и мой голос звучал хрипло, с ноткой удовлетворения. — Они прекрасны.
Глава 4. Омолаживающий крем
Корнелия ждала нас в атриуме своего дворца. Я замерла на пороге: впервые оказалась в этом доме. Он был огромным, как целый мир — мраморные колонны поднимались к высокому потолку, расписанному фресками, изображающими сцены из «Энеиды»: боги, герои, битвы и любовные утехи. В центре атриума, под квадратным отверстием в крыше, сиял имплювий — неглубокий бассейн, в котором отражались звёзды, зажигающиеся на вечернем небе. Вокруг него, в больших глиняных вазонах, росли розы и лаванда, и их запах смешивался с ароматом старого камня и воды, создавая особую атмосферу, знакомую лишь домам самых знатных патрициев.
Корнелия стояла перед нами, и я сразу узнала её ленивую, загадочную улыбку. На ней была короткая туника из полупрозрачного шёлка цвета слоновой кости, которая открывала её сильные ноги и плечи, почти не скрывая грудь. Её тёмные волосы были собраны в простой, небрежный узел, из которого выбивались тяжёлые пряди, и в свете масляных ламп её кожа казалась золотой, как мёд.
Kак я стал лизать - продолжение