человеком. Солнце било в глаза, на Форуме кричали торговцы, пахло горячим хлебом, пылью и благовониями. Внизу ждал паланкин, но Ливия не спешила садиться. Она остановилась, повернулась ко мне, и взгляд её стал серьёзным — без обычной насмешки, без игры.
— Тебе уже восемнадцать, Валерия, — сказала она. — Учёба кончилась. Ты свободна. И пора начать наслаждаться жизнью, а не просто ждать, пока она пройдёт мимо.
Я молчала, чувствуя, как в груди разливается странное тепло — смесь страха и предвкушения.
— У меня есть подруги, — продолжала Ливия. — Несколько. Мы собираемся вместе, развлекаемся, пробуем то, что нам запрещают. Мы умеем это делать. И я хочу, чтобы ты присоединилась.
Я сглотнула. Я знала, о чём говорит сестра. Два года прошло с того дня в храме. Два года я жила с памятью о старом обряде и том странном ощущении, будто меня вдруг поставили на пороге чужой, взрослой жизни. Потом, гуляя по рынку, я увидела в лавке похожий деревянный предмет — поменьше, попроще, но так похожий на тот, священный, что не могла пройти мимо. Помнила, как долго стояла, глядя на него, как колотилось сердце, пока я совала монеты в руку продавцу. С тех пор он лежал в тайнике, спрятанный от служанок и чужих глаз. Были у меня и другие тайны, которые я берегла ещё ревнивее. Мне хотелось разобраться в себе без чужих советов, без отцовских приказов и без понимающей улыбки Ливии. Только получалось это не всегда. Всё это стало моим секретом. Моим стыдом. Моей попыткой хоть что-то решить самостоятельно.
И Ливия, должно быть, знала. Ливия всегда знала всё.
— Я знаю, что у тебя есть тайны, — сказала она, и в голосе её не было осуждения, только спокойная констатация. — Я случайно видела тебя однажды, несколько месяцев назад. Ты не закрыла дверь. Я проходила мимо, услышала тебя и заглянула. Потом решила не мешать.
Я чувствовала, как кровь приливает к моим щекам. Жар разливался по лицу, шее, груди. Моя тайна, мои сокровенные минуты одиночества — всё это, оказывается, было на виду. Ливия видела меня растерянной, смущённой, уверенной, что никто никогда не узнает, о чём я думаю, когда остаюсь одна.
— Не надо стыдиться, — продолжала Ливия мягко, и голос её звучал почти как в детстве, когда она утешала меня после ночных кошмаров. — Я не говорю, что это плохо. Наоборот. Я рада, что ты сама пытаешься разобраться в себе, что тебе не нужны чужие подсказки, чтобы понять собственные желания. Ты искала себя и кое-что уже нашла. Это хорошо.
Я хотела провалиться сквозь мрамор, исчезнуть, раствориться в воздухе. Но ноги словно приросли к земле, и я не могла отвести взгляда от Ливии, от её спокойных глаз и едва заметной улыбки.
— Но теперь, — сказала Ливия, делая шаг ближе, — я предлагаю тебе больше. Больше, чем тайники, собственные секреты и одинокие вечера. Я предлагаю тебе живой мир, Валерия. Тела, голоса, людей, которые знают, как развлекаться. И женщин, которые не привыкли спрашивать у мужчин позволения на каждую свою прихоть. — Она замолчала, приподняла бровь, и в глазах её загорелась та самая выцветшая искра. — Ты уже не ребёнок. Пора увидеть, как живут взрослые.
Я задержала дыхание. Мысль о том, что Ливия видела меня, слышала меня, знала о моей тайне, — эта мысль обжигала. Но вместе со стыдом приходило странное, почти пьянящее облегчение. Мне больше не нужно было прятаться. Мне больше не нужно было притворяться.
— Что ты предлагаешь? — шепнула я, и голос предательски дрогнул.
Трудно мне тебя не ждать