было лицо римской матроны — правильное, чуть тяжеловатое, с полными губами, которые сейчас расплывались в ленивой, оценивающей улыбке. Глаза зелёные, с золотыми искрами, и в них читалась та же пресыщенность, что я замечала у Ливии. Только у Клавдии она проявлялась сильнее, ярче, как у женщины, которая давно перестала считать свои грехи. На ней была лёгкая, почти прозрачная туника цвета шафрана, открывавшая плечи и высокую грудь. Она не встала при нашем появлении, только приподнялась на локте и поманила пальцем, приглашая подойти.
— Ливия, дорогая, как я рада тебя видеть! — Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, словно она только что проснулась или много пила. — А это, должно быть, твоя младшая сестра. Та самая, о которой ты столько рассказывала.
Чувствовала, как лицо заливается краской, но сделала шаг вперёд, стараясь не опускать глаз. Клавдия смотрела на меня так, как рассматривают дорогую вещь перед покупкой — внимательно, с лёгким прищуром, оценивая каждую деталь.
Рядом с Клавдией, на соседнем ложе, сидела Сервилия — миниатюрная, почти хрупкая девушка с пепельными волосами, собранными в простой пучок, из которого выбивались тонкие пряди. Ей, наверное, было около двадцати, но она выглядела моложе — тонкие черты лица, бледная кожа, большие голубые глаза, которые смотрели с почти детским любопытством. Однако в этом взгляде чувствовалось что-то острое, внимательное — она не упускала ни одной детали. На ней была простая белая туника без украшений; сидя на ложе, она подобрала подол, и виднелись стройные ноги и босые ступни. Похоже, здесь она чувствовала себя как дома. Она слегка улыбнулась мне, и улыбка у неё была тёплая, но в глазах — та же искра, что у Ливии и Клавдии.
Третья девушка стояла у окна, прислонившись плечом к колонне. Её звали Корнелия, и она была самой высокой из всех — почти на голову выше меня. Ей было около двадцати двух. Смуглая, с тёмными, почти чёрными волосами, стянутыми в низкий узел, который открывал длинную шею и выразительные ключицы. У неё густые брови, тёмные глаза, в которых плескалась спокойная, даже ленивая уверенность, и острые скулы, придававшие её лицу почти мальчишескую жёсткость. На ней была короткая туника без рукавов, открывавшая сильные руки и ноги — видно, что физические упражнения были ей не чужды. Возможно, любила охоту или верховую езду. Она не улыбалась, но смотрела на меня прямо, без смущения, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто интерес — вызов.
Чувствовала, как меня рассматривают со всех сторон. Стояла между ними — самая младшая в их компании. Мои светло-русые волосы мягкими волнами спадали на плечи, лицо ещё хранило юношескую округлость, но губы уже были тронуты той припухлостью, которая появляется у женщин. Мои глаза были серыми, как туман над Тибром, и сейчас в них плескалась смесь страха и любопытства. Не была такой высокой, как Корнелия, не такой пышной, как Клавдия, не такой тонкой, как Сервилия — была где-то посередине, нежная, свежая, совсем не тронутая той усталостью, что уже осела в уголках глаз моей сестры. Моя туника, скромная, до пола, выглядела почти целомудренно рядом с почти прозрачной туникой Клавдии, но под ней угадывалось тело, которое уже не раз в темноте комнаты выгибалось навстречу собственным пальцам.
— Подойди ближе, — сказала Клавдия, подавшись вперёд и протягивая руку. — Дай посмотреть на тебя, Валерия. Ливия так много о тебе говорила, но одно дело — слова, а другое — видеть самой.
Сделала шаг. Клавдия коснулась моего подбородка, приподняла его, повернула моё лицо к свету, и я замерла, стараясь дышать ровно.
Ирония судьбы, или как стать чувствительным в сексе.