почти заговорщицки, как в детстве, когда мы убегали из дома и ели краденый инжир в саду.
— Сегодня вечером, — сказала она, и голос её звучал легко и буднично, как будто речь шла о прогулке в саду, — мы встретимся с моими подругами. Там мы проведём обряд твоего посвящения.
Я замерла. «Обряд». Слово отдалось эхом в голове, и я вспомнила другой обряд — два года назад, храм, холодный мрамор и жрицу, которая командовала мной, как куклой. Тогда я боялась. Тогда я не знала, что будет. Сейчас я тоже не была уверена, что страх исчез. Но в груди разливалось что-то другое, более тёплое, более тягучее, что толкало меня вперёд.
— Какие подруги? — спросила я.
Ливия наклонилась ближе:
— Те, кто умеет делать это правильно. Мы собираемся на вилле у Клавдии, и для наших утех там всегда есть красивые рабы. Специально отобранные — молодые, гибкие, обученные угождать. С римлянином это был бы позор для семьи, а раб — совсем другое дело. Он вещь, инструмент для удовольствия. И пользоваться им, по нашим обычаям, не грех, а забава. Разве не для этого мы держим рабов?
Я чувствовала, как слова сестры проникали под мою кожу, оправдывая то, чего я ещё не сделала. Я вспоминала, как отец говорил о рабах — как о скотине, как о мебели, как о предметах, у которых нет души. И если он прав... то что в этом плохого? Если раб — вещь, то почему бы не использовать его для удовольствия, как используют чашу для вина или ложе для сна?
— Я покажу тебе, — продолжала Ливия, и голос её стал мягче, почти ласковым. — Ты увидишь, как это делается. Попробуешь, если захочешь. А если нет — просто посмотришь. Но я знаю, что тебе понравится. Ты уже знаешь, каково это — одной. А теперь представь, что рядом с тобой кто-то живой, тёплый, послушный, готовый выполнять твои прихоти. И всё это без скандала, без угрызений совести. Просто забава.
Я молчала. Сердце колотилось, в ушах шумела кровь. Я думала о своих одиноких вечерах, о деревянном предмете в тайнике, о тишине, которую никто не нарушал. И понимала: Ливия предлагала мне не просто развлечение. Она предлагала мне власть. Власть над человеком, которого купили, который не скажет «нет», который будет принадлежать тебе целиком. И от этой мысли кружилась голова.
И это пьянило сильнее любого вина.
— Хорошо, — сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я пойду с тобой.
Ливия улыбнулась той самой улыбкой — тёмной, манящей, обещающей.
— Тогда идём, сестрёнка. Я познакомлю тебя с Клавдией и с моими подругами.
Она взяла меня за руку, и мы спустились по мраморным ступеням к паланкину. Солнце заливало наши лица, Рим шумел вокруг, и я впервые чувствовала, что жизнь действительно начинается — не завтра, не через год, а прямо сейчас.
Глава 2. Обряд посвящения: живые вместо дерева
К вечеру паланкин остановился у дома Клавдии, на склоне Палатинского холма. Ливия взяла меня за руку и повела через внутренний двор, где журчал фонтан и пахло розами. Служанки бесшумно скользили мимо, опуская глаза. Всё здесь дышало богатством и покоем. В воздухе стоял ещё какой-то сладковатый, чуть терпкий аромат, который я никак не могла определить. Из-за высоких стен едва доносился гул вечернего Рима.
Мы вошли в триклиний. Нас уже ждали.
В центре, на широком ложе, возлежала Клавдия. Видела её раньше на Форуме, но близко мы не общались. Клавдия — высокая, статная, с копной тёмно-рыжих волос, уложенных в сложную причёску, из которой выбивались непослушные пряди. У неё
Мишка