как она стонала, когда он входил в неё глубже. Дорида вставала на четвереньки перед италийцем, и он входил в неё сзади, её тело выгибалось, когда он заполнял её до краёв. Флора ложилась на спину перед египтянином, и он входил в неё сверху, её тело выгибалось, когда он ускорялся.
Внутри всё ещё разливался жар. Пила вино, чувствуя, как оно согревало меня изнутри, и смотрела на эту оргию, которая разворачивалась передо мной. Чувствовала, как моё тело откликалось на каждое движение, на каждый стон, на каждую дрожь. Чувствовала, как мои пальцы сжимали край ложа, как я хотела прикоснуться к себе, но сдерживалась, потому что хотела наслаждаться этим зрелищем, хотела запомнить каждое движение, каждый стон, каждое дыхание.
Ливия рядом тоже не отводила глаз. Чувствовала, как её дыхание становилось глубже, как её пальцы касались моего бедра, как она разделяла со мной это мгновение. Чувствовала, как внутри меня разливалось предвкушение, смешанное с нетерпением, и знала, что эта ночь ещё не закончена. Слышала, как Клавдия шептала что-то Сервилии, как они смеялись, как их глаза блестели, когда они смотрели на эту оргию. Чувствовала, как воздух в комнате становился плотнее, как он наполнялся стонами и дыханием, как он становился частью нас.
Смотрела на них, и чувствовала, как моё тело начинало дрожать, как моя влажность становилась почти невыносимой, как я хотела присоединиться к ним, хотела почувствовать их внутри себя, хотела стать частью этого танца. Смотрела на Ливию, и видела, как она кивала мне, как она читала мои мысли, как она знала, что я готова. Эта ночь должна была стать моей. Уже готова была подняться с ложа и сделать шаг вперёд, но пока оставалась на месте. Сердце колотилось где-то в горле.
Вечер продолжался. Рабыням и гладиаторам, казалось, не было устали: движения постепенно сливались в общий ритм. Смотрела, как они менялись позами, пробовали друг друга, наслаждались мгновением. Чувствовала, как внутри меня разливался жар, смешанный с предвкушением, и знала, что эта ночь ещё не закончена. Переглянулись с Ливией. Обе понимали: вечер ещё далёк от конца.
Воздух в триклинии казался густым и неподвижным. Стоны и дыхание постепенно затихали. Зал погрузился в напряжённую тишину. Видела, как гладиаторы выходят из рабынь, их члены блестели, твёрдые и напряжённые, пульсирующие в такт их сердцам. Их груди поднимались и опускались, и видела, как капли пота стекали по их животам, по их бёдрам, смешиваясь с маслом и влажностью рабынь.
Ливия подняла руку. На неё обратились все взгляды. Она была хозяйкой этого мгновения, и все ждали её приказа.
— Рабыни, сядьте на колени, — сказала она тихо, но в голосе слышался приказ, который нельзя было нарушить. — Перед ними. И ждите.
Четыре рабыни — Ирида, Лета, Дорида и Флора — опустились на колени перед гладиаторами, выстроившись в ряд. Видела, как они выпрямляли спины и поднимали лица, ожидая следующего приказа. Их руки лежали на бёдрах, их груди поднимались и опускались в такт дыханию, губы слегка приоткрылись. Видела, как их кожа блестела в свете масляных ламп, как капли пота стекали по их шеям, по их ключицам, по их грудям, как они ждали, когда мужчины закончат то, что начали.
Гладиаторы встали перед рабынями, и видела, как их руки сжимались вокруг своих членов, как они начинали двигаться — медленно, ритмично, с той же уверенностью, с которой они сражались на арене. Их пальцы скользили по стволам, сжимаясь и разжимаясь в такт их дыханию, и видела, как их лица напрягались, как их дыхание становилось прерывистым, как их мышцы вздувались, когда они приближались к финалу. Они стояли
Золотой каблучок