на её голову, пальцы сжались в её волосах, и слышала, как он стонал, когда она сосала его, как его дыхание становилось прерывистым, как он почти терял контроль.
Лета стояла перед фракийцем — широкоплечим мужчиной с татуировками, покрывающими его руки и грудь. Её язык скользил по его стволу, и слышала, как его дыхание становилось прерывистым, когда она брала его глубже. Её глаза были закрыты, и видела, как она сосредоточена на своём деле, как её губы сжимались вокруг его головки, как она вбирала его в себя, не оставляя ни одной части без внимания. Она работала с той же страстью, с которой делала всё, и чувствовала, как её усилия передавались мне, как они смешивались с моим собственным возбуждением. Её рука скользнула по его ягодицам, сжимая их, притягивая его ближе, и слышала, как он стонал, когда она ускорялась, когда её ритм становился более настойчивым.
Дорида опустилась на колени перед греком — стройным, гибким, с кожей оливкового оттенка. Она взяла его в рот, её губы сжались вокруг его головки, и видела, как она сосала его, как её язык работал вдоль его ствола, как она брала его глубже, принимая почти до основания. Её руки сжимали его ягодицы, притягивая его ближе, и слышала, как он стонал, когда она ускорялась, когда её ритм становился более настойчивым. Её голова двигалась в ритме, и видела, как она наслаждалась этим моментом, как она отдавалась ему полностью.
Флора стояла перед галлом — рыжеволосым, с широкими плечами и покрытым шрамами телом. Она облизала его член, проведя языком по всей его длине, а затем взяла его в рот, её глаза закрылись от удовольствия, когда она почувствовала его на своём языке. Её голова двигалась в ритме, её пальцы сжимали его бёдра, и видела, как она брала его глубже, как она наслаждалась этим моментом, как она отдавалась ему полностью. Её язык скользил по его стволу, обводя головку круговыми движениями, и слышала, как он стонал, когда она ускорялась, когда её ритм становился более настойчивым.
Оставшиеся двое, египтянин и италиец, стояли рядом, их члены были твёрдыми, напряжёнными, и они ждали, когда одна из рабынь освободится, чтобы взять их в рот. Видела, как их руки слегка сжимались в кулаки, как они пытались сохранить контроль, как их дыхание становилось глубже от ожидания. Один из них — египтянин, смуглый, с тёмными глазами и чёрными волосами, — стоял с лёгкой улыбкой на губах, как будто он знал, что его очередь скоро настанет. Италиец — с классическими чертами лица, с тёмными волосами и голубыми глазами, — стоял неподвижно, но видела, как напряжены его мышцы, как он ждал. Их взгляды скользили по рабыням, по их движениям, и чувствовала, как они возбуждались от каждого звука, от каждого стона, который доносился до них.
Ливия сидела на ложе, лениво потягивая вино, и видела, как её глаза блестели, когда она наблюдала за этой игрой. Она не торопилась, не вмешивалась — она позволяла рабыням самим находить ритм, самим решать, кого брать следующим. Видела, как Ирида оставила нумидийца и переключилась на египтянина, Лета подошла к италийцу, а Дорида и Флора остались на своих местах. Они переходили от одного к другому, их губы и языки работали без остановки, и слышала, как мужчины стонали, когда их брали в рот, как их члены становились твёрже, горячее, готовые.
— Четверо на шестерых, — заметила Ливия с улыбкой. — Им придётся постараться, чтобы никого не оставить без внимания.
Внутри разливалось тепло, смешанное с предвкушением. Смотрела, как рабыни переходили от одного гладиатора к
А ты стукачка