другому, как их губы и языки работали без остановки, как мужчины стонали, когда их брали в рот, как их члены становились твёрже, горячее, готовые к действию. Влажные звуки их ртов смешивались с их дыханием, с их стонами, с тихим шипением масляных ламп, и чувствовала, как моё тело откликалось на это зрелище, как мои бёдра сжимались, как моя влажность становилась почти невыносимой.
Смотрела на них, и понимала, что рабыни ублажали гладиаторов с удивительным мастерством. Их движения были точными, уверенными, словно они оттачивали своё мастерство долгие годы. Их языки находили самые чувствительные места, их руки знали, как сжимать, как ласкать, как доводить мужчин до предела. Они не просто сосали — они играли с ними, дразнили их, заставляли их дрожать от нетерпения. Видела, как они меняли ритм, как они ускорялись, когда чувствовали, что мужчина близок, как они замедлялись, когда хотели продлить удовольствие. Они знали, когда сжать пальцами основание члена, чтобы не дать ему кончить раньше времени, когда провести языком по головке, чтобы заставить его содрогнуться, когда взглянуть снизу вверх, чтобы он чувствовал свою власть и своё подчинение одновременно.
Видела, как Ирида брала члена египтянина глубоко, почти до основания. Её горло расслаблялось, принимая его, её язык работал вдоль его ствола, обводя каждую жилку, каждую выпуклость. Она закрывала глаза, когда он входил в неё, и слышала, как она стонала, когда он касался её горла. Её пальцы сжимали его ягодицы, притягивая его ближе, и видела, как его тело напрягалось, когда она ускорялась, когда её ритм становился более настойчивым, более глубоким. Видела, как Лета дразнила италийца, облизывая его головку круговыми движениями, прежде чем взять его в рот. Её язык скользил по его стволу, медленно, лениво, заставляя его стонать от нетерпения, заставляя его бёдра слегка подаваться вперёд, умоляя её взять его глубже. Она улыбалась, когда он терял контроль, когда его пальцы сжимались в кулаки, когда он почти умолял её продолжать.
Дорида и Флора работали в унисон, не оставляя никого без внимания. Дорида сосала грека, её голова двигалась в ритме, и видела, как её пальцы скользили по его животу, по его бёдрам, касаясь его кожи, дразня его. Флора стояла перед галлом, её язык скользил по его стволу, и слышала, как он стонал, когда она брала его глубже, когда её губы сжимались вокруг его головки, когда она вбирала его в себя, не оставляя ни одной части без внимания. Они работали без остановки, их губы и языки были в постоянном движении, и чувствовала, как это зрелище наполняло меня, как оно заставляло моё тело требовать прикосновения, как оно поднимало во мне волну желания, которая становилась всё выше, всё сильнее.
Оказывается, не только мы, патриции, знали толк в любовных утехах: рабыни владели этим искусством не хуже, а может, и лучше. Их обучали годами, и чувствовала, как это мастерство восхищало меня, как оно заставляло меня хотеть научиться тому же, хотеть попробовать это самой, хотеть чувствовать их пульсацию у себя во рту. Видела, как они двигались, как их тела подстраивались под ритм мужчин, как они чувствовали каждое их движение, каждый их стон, каждую их дрожь. Они знали, когда ускориться, когда замедлиться, когда взглянуть в глаза, чтобы мужчина чувствовал свою власть, и когда опустить глаза, чтобы он чувствовал своё подчинение. Они были мастерицами своего дела, и чувствовала, как это восхищало меня, как оно заставляло меня хотеть научиться тому же.
Смотрела на Ливию, и видела, как она улыбалась, как её глаза блестели, когда она наблюдала за этим зрелищем. Слышала, как она тихо
Последний полет