будто жизнь зависела от каждого движения, будто они действительно хотели друг друга. Без привычной скуки, без механических движений.
— Они словно понимали, что такой вечер может оказаться последним, — добавила Сервилия. — Без спешки. Без притворства. Только страсть. Только тело. Всё было легко и непринуждённо.
Корнелия кивнула и пригубила вино.
— Потому что для них это и есть жизнь, — задумчиво произнесла она. — Они знают, что завтра могут умереть на арене. Что их жизнь — это меч и кровь. И всё, что у них остаётся помимо меча, — редкие мгновения, когда можно забыться.
Задумалась над словами Корнелии. Думала о гладиаторах, о том, как они сражаются, как они умирают, как они живут в этом жестоком мире, где каждый день может стать последним.
— Они любят это, — сказала Ливия, приподняв чашу. — Это их единственное наслаждение. Они отдаются ему полностью, потому что знают, что завтра их может не быть. Они живут одним днём — сегодня они здесь, сегодня они чувствуют, сегодня они хотят. А завтра — песок арены, меч противника и тишина. И они знают это лучше нас. Поэтому в каждом их движении — вся их жизнь. Без остатка. Без сожалений. Только здесь и сейчас.
Лежала на своём ложе, чувствуя, как вино разливалось по моим венам, и думала о них — о гладиаторах, о том, как они двигались, как отдавались каждому мгновению, словно завтрашнего дня не существовало. Чувствовала, как внутри меня разливалось тепло, смешанное с восхищением.
Пили вино. Каждая, похоже, думала об увиденном. Посмотрела на подруг. Тайна снова делала нас ближе.
— Тогда, — сказала Клавдия, улыбнувшись в свете ламп, — мы должны брать от них столько, сколько сможем. Пока они живы и пока они наши.
Ливия подняла чашу с привычной торжествующей улыбкой.
— Именно, — сказала она, и её мягкий голос прозвучал твёрдо. — Мы берём. Мы не даём. Мы не просим. Мы не ждём. Мы берём то, что принадлежит нам по праву.
Чувствовала удовлетворение. Посмотрела на Клавдию, Сервилию, Корнелию: тайна уже связала нас крепче многих родственных уз. Это была наша правда, наша сила, наша власть. Мы брали их, использовали, наслаждались ими, пока они были живы, пока они были нашими. И мы не собирались останавливаться.
Ливия поднялась с ложа и окинула нас взглядом. В её глазах плясали отражения масляных ламп. Она дважды хлопнула в ладоши, и звук разнёсся по залу, как призыв, как начало нового танца.
— Ну что, подруги, — произнесла она легко, почти игриво. — Продолжим праздник?
Переглянулись, предвкушая продолжение вечера. Но сперва мы хотели освежиться, смыть усталость долгого вечера, прежде чем продолжить праздник. Направились к купальне — тёплой, с паром, поднимающимся над водой, с запахом трав и роз. Погрузилась в воду, смывая с кожи следы долгого вечера. Смотрела на подруг, чувствуя покой и ожидание. Мы мыли друг друга, касались друг друга, и это было нежно, почти сестрёнски. И знала, что когда мы выйдем из воды, мы будем готовы к продолжению, к новым танцам, к новым удовольствиям...
Глава 7. Горячий дождь
После купальни мы снова собрались в триклинии. Дверь открылась, и в зал вернулись гладиаторы. Они были голыми, их тела блестели от свежего масла, которое они втерли в кожу, и я видела, как их члены слегка подрагивали по мере того, как они входили в зал. Они заняли свои места у стен, их руки были опущены вдоль тел, их лица были спокойными, но я чувствовала, как они ждали наших приказов.
Рабыни вернулись следом за ними. Они были одеты в лёгкие туники, и я видела, как
Надежда, встреча с парой