перед рабынями, их тела блестели от пота и масла, их члены пульсировали в такт их сердцам, и слышала, как они дышали — глубоко, хрипло, как их дыхание смешивалось с тихим шипением масляных ламп, с шелестом шёлка, с биением моего сердца.
Смотрела, как они кончают — один за другим. Сперма вырывалась из них, горячая и густая, падая на лица рабынь, покрывая их щёки, их губы, их подбородки. Белые струи падали на кожу Ириды, стекая по её оливковой коже, смешиваясь с её потом, с её слюной, с её влажностью. Видела, как она закрывает глаза, когда сперма касается её лица, как она облизывает губы, пробуя их вкус, как она улыбается, чувствуя их тепло на своей коже. Видела, как Лета остаётся неподвижной, позволяя сперме покрыть её лицо, как она смотрит на гладиатора с покорностью и благодарностью, как она ждёт, когда он закончит. Видела, как Дорида открывает рот, когда сперма падает на её язык, как она глотает её, как она наслаждается этим моментом. Видела, как Флора проводит пальцами по своему лицу, собирая сперму, как она подносит пальцы к губам, пробуя её вкус, как она улыбается, чувствуя себя частью этого момента.
Их лица становились влажными, блестящими от спермы, и они оставались неподвижными, ожидая, пока последний из гладиаторов не закончит. Видела, как они облизывают губы, как они касаются пальцами своих лиц, собирая сперму, как они подносят пальцы к своим губам, пробуя её вкус снова и снова. Их тела дрожали от возбуждения, и чувствовала, как они наслаждались этим моментом, как они принимали это как дар, как награду за свою службу. Они были прекрасны в этот момент — покрытые спермой, улыбающиеся, удовлетворённые, и чувствовала, как их удовольствие передавалось мне, как оно становилось частью меня.
Наблюдала за ними, чувствуя усталое удовлетворение. Перевела взгляд на Ливию, и видела, как её глаза блестели в свете масляных ламп, как она улыбалась, как она наслаждалась этим моментом. Чувствовала, как её рука касалась моей, как она сжимала мои пальцы, как она делила со мной это мгновение. Смотрела на Клавдию, на Сервилию, на Корнелию, и чувствовала, как мы все становимся ближе, как мы делим это мгновение, как мы становимся сёстрами по тайне. Знала, что эта ночь останется с нами навсегда — как одно из тех воспоминаний, которые не стираются, которые живут внутри нас, становясь частью нас. Чувствовала, как внутри меня разливался покой, смешанный с удовлетворением, и знала, что это только начало.
— За сладкую ночь, — сказала Ливия, поднимая чашу с вином.
Подняла свою чашу, и чувствовала, как вино касалось моих губ, как оно скользило по моему горлу, согревая меня изнутри. Смотрела на рабынь, на их лица, покрытые спермой, на гладиаторов, которые стояли, тяжело дыша, и чувствовала, как внутри меня разливалось удовлетворение, смешанное с благодарностью.
• • •
Гладиаторы и рабыни бесшумно покинули зал, и слышала, как их шаги затихали в коридоре, как вода плескалась в купальне, куда они направились, чтобы смыть с себя пот и следы страсти. Дверь за ними закрылась, и в триклинии стало тихо — шипение масляных ламп, наше дыхание да звон чаш, когда мы поднимали их, чтобы сделать глоток.
Лежали на ложах, расслабленные, но возбуждённые, чувствуя, как вино разливалось по нашим венам, согревая нас изнутри. Клавдия откинулась на подушки, и в её глазах светилось довольство.
— Это было восхитительно, — сказала Клавдия. — Я много раз видела, как рабы и рабыни занимаются сексом, но сегодня всё было иначе. В них была страсть, которую я не ожидала увидеть. Они делали это так,
Я, мама и Иришка