её ещё более нежной, ещё более хрупкой. Её ключицы выступали, тонкие и изящные, и я видела, как они двигаются, когда она дышит.
Её грудь была большой, полной, высокой — чувствовала, как она притягивает взгляд, как она выделяется на фоне её тонкой талии. Она была тяжёлой, но упругой, и видела, как она слегка колышется, когда Луцилла делает вдох. Её соски были бледно-розовыми, почти невидимыми на фоне её бледной кожи, но они уже начали твердеть от прохладного воздуха, становясь более тёмными, более чувствительными. Видела, как они слегка подрагивают, когда она дышит, как они притягивают взгляд, как они становятся центром внимания.
Её талия была узкой, и я видела, как она переходит в округлые, мягкие бёдра, полные и зрелые. Её живот был плоским, с едва заметным изгибом, который начинался от талии и спускался к бёдрам, и я видела, как он слегка поднимается и опускается, когда она дышит. Её бёдра были широкими, мягкими, и я видела, как они слегка дрожат, когда она стоит перед нами, открытая и уязвимая.
Её ноги были длинными, стройными, с гладкой кожей, которая блестела в свете масляных ламп. Видела, как она слегка переминается с ноги на ногу, когда Корнелия отступает на шаг, открывая её полностью. Её ступни были маленькими, изящными, с тонкими пальцами, которые чуть касались прохладного мрамора. Она стояла неподвижно, стараясь справиться с волнением.
Смотрела на неё, и внутри разливалось тепло, смешанное с восхищением. Она была как картина, как ожившая фреска, как нимфа, которая сошла с древней стены. Её ангельское лицо, её большие глаза, её нежная кожа — и это зрелое, чувственное тело, которое контрастировало с её робостью. Чувствовала, как этот контраст создавал странное, почти гипнотическое притяжение, как он заставлял нас всех смотреть на неё, не в силах отвести взгляд.
Она легла на спину, и я видела, как шёлк касается её кожи, как он обволакивает её, подчёркивая каждый изгиб её тела. Её грудь слегка расплылась в стороны, когда она легла, и я видела, как её соски стали ещё более заметными, более тёмными. Её руки лежали вдоль тела, она ждала, когда Амон сделает первый шаг. Её глаза были открыты, и я видела, как она смотрит на него, как она ждёт его прикосновения. Её дыхание было глубоким, прерывистым, и я чувствовала, как она готова к тому, что должно было произойти.
Амон опустился на колени перед ней, и я видела, как его тёмные руки касаются её бёдер — контраст был почти невероятным: его чёрная кожа против её бледной, почти прозрачной кожи. Он раздвинул её ноги, и я видела, как она открывается ему, как её влажная, розовая плоть блестит в свете масляных ламп. Она задержала дыхание, когда он наклонился, и видела, как она вздрагивает, когда его горячее дыхание касается её кожи.
Его язык коснулся её — медленно, нежно, пробуя её на вкус. Видела, как она выдыхает, когда его язык скользит по её влажной плоти, как он обводит её клитор круговыми движениями, как он проникает внутрь, касаясь каждой складки, каждой чувствительной точки. Её пальцы сжали шёлк, и я видела, как она закрывает глаза, как её тело начинает расслабляться, подчиняясь его языку. Её дыхание становилось глубже, и я слышала, как она стонала — тихо, почти беззвучно, но я чувствовала, как этот стон проникал в меня, как он заставлял моё тело сжиматься.
Её волнение нарастало — это было заметно по участившемуся дыханию, по её бёдрам, которые начинали двигаться навстречу его языку. Её грудь вздымалась, и я видела, как её соски твердеют, становясь почти болезненно чувствительными.
Моя пошленькая иностраночка