друг на друга, как две капли воды. Их тела были стройными, но уже мускулистыми, с гладкой тёмной кожей, которая блестела от масла. Их лица были почти одинаковыми — с мягкими, ещё юношескими чертами, с ясными глазами, которые смотрели на нас с любопытством и покорностью. У них были одинаковые тёмные волосы, которые падали на их плечи, одинаковые тёмные глаза, которые блестели в свете масляных ламп. Они были похожи на Амона, и я чувствовала, как это сходство притягивало взгляд, создавая странное, почти гипнотическое ощущение. Их члены уже начинали подниматься, пульсируя в такт их сердцам, готовые к тому, что должно было произойти.
— Это его сыновья, — пояснила Корнелия, улыбаясь. — Их зовут Ра и Хорус. Ра — старший, Хорус — младший. Они росли здесь, в моём доме, вместе с моей сестрой. Их матери были рабынями, которых Амон любил. Обе умерли, когда мальчики были ещё маленькими. Так что они выросли у нас на глазах, став частью нашего дома.
Она перевела взгляд на Луциллу и заговорила мягче.
— Я хочу, чтобы Амон был первым с моей сестрой. Она росла на его глазах, и он всегда был для неё кем-то особенным. Пусть он сделает её настоящей женщиной. А его сыновья пусть будут рядом — они всегда были её слугами, её друзьями. Они свои. Они будут с ней бережны.
Смотрела на Ра и Хоруса, стоящих рядом с отцом. Несмотря на молодость, они держались с той же спокойной уверенностью, что и Амон. Их тела были стройными, но уже начинали наливаться мужской силой, их члены уже начинали подниматься. Они были похожи на отца — та же тёмная кожа, те же чёткие линии мышц, та же плавная, сдержанная грация движений. Я невольно задержала на них взгляд. Чувствовала, что они унаследовали не только его внешность, но и его умение угождать женщинам.
Она повернулась к нам и чуть понизила голос.
— И нас Амон ублажит, — продолжила Корнелия. — Вы знаете его потенциал. Он умеет делать такие вещи, что вы даже не можете себе представить. Надеюсь, его сыновья пошли в отца. Я их ещё не пробовала, но думаю, они не подведут.
С любопытством смотрела на Амона и его сыновей. Луцилла не сводила с Амона расширившихся глаз. Чувствовала, как она задерживала дыхание, когда он делал шаг к ней, как её тело напрягалось в ожидании. Она сжимала пальцы, стараясь унять дрожь в руках. Её губы были слегка приоткрыты, и я чувствовала, как она дышала быстрее, когда он приближался к ней.
Корнелия взяла сестру за руку и повела её к широкому ложу в центре зала. Видела, как босые ступни Луциллы касаются мраморного пола; её шаги тихо отдавались эхом. Её глаза были широко открыты, и я видела, как она смотрит на нас, на Амона, на его сыновей, как она впитывает каждую деталь этого момента.
У ложа Корнелия повернулась к сестре. Корнелия подняла руки к завязкам туники Луциллы и медленно, почти торжественно развязала их. Ткань ослабла, и Корнелия коснулась плеч сестры, помогая тунике соскользнуть вниз. Видела, как она открывает её тело — сначала плечи, затем грудь, затем живот, затем бёдра.
Луцилла стояла перед нами обнажённая. Она не пряталась, не прикрывалась руками, хотя я чувствовала, как она дрожит от волнения и прохладного воздуха. Её бледная кожа словно светилась при дрожащем пламени ламп. Замерла, чувствуя, как воздух застревает у меня в груди.
Луцилла была прекрасна. Под светом ламп на её коже проступали нежные оттенки. На её плечах и груди видела едва заметные голубые прожилки, которые просвечивали сквозь кожу, делая
Мне от любви покоя не найти...