Она приоткрыла глаза, и я видела, как она смотрит на него сверху вниз, как её взгляд скользит по его тёмной голове, по его рукам, сжимающим её бёдра, как она чувствует его язык внутри себя, как он работает, доводя её до предела.
Его сыновья, Ра и Хорус, прилегли по обе стороны от неё, их тела были молодыми, но уже мускулистыми, с гладкой смуглой кожей, которая блестела от масла в свете масляных ламп. Видела, как они придвигаются ближе к Луцилле, их движения были медленными, почти невесомыми, как у хищников, которые знают, что добыча никуда не денется. Их члены были уже полностью твёрдыми и пульсировали в такт их сердцам, головки блестели от влаги, и я чувствовала, как они касаются её нежной кожи, оставляя на ней влажные, блестящие следы.
Они водили ими по её лицу — по щекам, по губам, по подбородку, — и видела, как она задерживает дыхание, когда их кожа касается её. Её глаза были полузакрыты, и я видела, как она медленно, почти неосознанно, приоткрывает рот, когда один из них касается её губ. Её язык высунулся — розовый, влажный, — и я видела, как она касается его кончиком ствола Ра, пробуя его на вкус. Она облизывала его медленно, нежно, как будто пробовала что-то новое, что-то запретное. Её язык скользил по его стволу, обводя головку круговыми движениями, и я видела, как она вбирает его в рот, принимая глубже. Её губы сжимались вокруг него, и я слышала, как она тихо стонала, когда он касается её нёба.
Хорус в это время продолжал водить своим членом по её щеке, по её шее, спускаясь к ключицам, и видела, как она вздрагивает от его прикосновения, как её тело откликается на его движения. Её руки, лежащие вдоль тела, слегка приподнялись, и я видела, как она касается бёдер Хоруса, как её пальцы скользят по его коже, чувствуя его тепло, его напряжение.
Она стала брать их в рот по очереди, и я видела, как её голова двигается в ритме, как она сосёт их, как её язык работает вдоль их стволов. Её руки сжимали их бёдра, и я чувствовала, как она наслаждается этим, как она пробует их обоих, как она берёт их в себя. Амон продолжал работать языком между её ног, и я чувствовала, как её удовольствие нарастает, как она кончает — тихо, но глубоко, её тело выгибается, и я слышала, как она стонет, когда её оргазм накрывает её. Её пальцы сжимали шёлк, и я видела, как она дрожит, как она отдаётся этому ощущению полностью.
Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как её тело всё ещё дрожит от удовольствия. Амон поднял голову, и видела, как его губы блестели от её влажности. Он улыбнулся ей — той самой тёмной, тёплой улыбкой, которая была у него всегда. Его сыновья оставались рядом, и она продолжала отвечать на их ласки, не желая, чтобы всё заканчивалось.
Она оставалась в центре внимания — её ангельское лицо, обрамлённое светлыми, почти белыми волосами, которые разметались по шёлку, как нимб, её большая грудь, которая вздымалась от дыхания, её тело, которое всё ещё дрожало от удовольствия, покрытое тонкой плёнкой пота, блестящей в свете масляных ламп. Смотрела, как Амон нависает над ней, как его тёмное, мощное тело закрывает её почти полностью, как его тень падает на её бледную, нежную кожу, подчёркивая её хрупкость и его силу. Он был огромным, как древний бог, вырезанный из чёрного дерева, а она была такой нежной, такой невинной рядом с ним — и этот контраст
Так принято в интеллигентной семье