один вечер всё стало каким-то другим. Будто я незаметно переступила черту, за которой прежняя жизнь осталась, а новая ещё не успела обрести очертания.
Странно, но сожаления я пока не чувствовала. Скорее растерянность. Мне хотелось понять себя, только мысли путались и никак не складывались в одно целое.
— Прости, — выдохнул Паша. — Если хочешь, мы остановимся. Сейчас. Просто скажи.
Я посмотрела на него. В его глазах читалась тревога. Впервые за весь вечер он выглядел не таким уверенным, каким показался мне при знакомстве.
Мне нужно было время. Не для того, чтобы объяснить ему что-то, а чтобы самой понять, что со мной произошло и чего я хочу теперь.
Я медленно приподнялась, и он вышел из меня. С влажным, тихим звуком, от которого у меня мурашки по коже. Я почувствовала, как что-то тёплое потекло по внутренней стороне бедра. Посмотрела вниз — на его члене, на моих бёдрах блестела прозрачная влага, смешанная с капельками крови. Совсем чуть-чуть, розоватыми прожилками, как разводы акварели на коже.
Я отодвинулась, села рядом на диване, поджав под себя ноги. И замерла, глядя на него.
Паша был возбуждён до предела. Дико. Бешено. Его член стоял — твёрдый, мокрый, с розоватыми разводами на головке, пульсировал, дёргался, жил своей отдельной жизнью. Головка набухла, стала тёмно-бордовой, блестела в свете свечей. Я смотрела на него заворожённо — какой он сейчас другой, чем был внутри меня. Больше. Страшнее в своей животной красоте. И одновременно завораживающий.
Паша перехватил мой взгляд и усмехнулся — криво, тяжело дыша, с хрипом вырывающимся из груди. Его рука сама легла на член. Пальцы обхватили ствол, сжали, и он застонал — низко, гортанно, запрокинув голову.
Я не отвела взгляд. Смотрела, как его кулак двигается вверх-вниз, медленно сначала, смакуя каждое движение, потом всё быстрее, ритмичнее. Головка блестела, набухшая, из неё сочилась прозрачная капелька, смешанная с розовым — моя кровь, моя девственность, оставшаяся на нём. Он проводил большим пальцем по головке, размазывая эту смесь, и шипел от удовольствия.
Я сидела, приоткрыв рот, и смотрела. Внизу живота снова запульсировало — откликаясь, сочувствуя. Это было невероятно эротично — видеть, как он доводит себя сам, глядя на меня, на моё тело, на мои бёдра, на капельки крови на коже.
Он ускорился. Дышал часто, сбивчиво, его грудь и живот блестели от пота в свете свечей. Мышцы пресса напряглись, перекатывались под кожей, играли рельефом. Я смотрела, как его рука работает — быстрее, жёстче, отчаяннее. Как член пульсирует в кулаке, разбухая ещё сильнее. Как яйца под ним подтягиваются всё ближе, сжимаясь перед финалом.
Он замер. Выгнулся. И первая густая струя ударила ему на живот — прямо в район пупка, белая, тягучая, горячая. Потом вторая — выше, почти до груди, размазываясь по коже. Третья — ниже, смешиваясь с первой, стекая вниз. Он кончал долго, судорогами, раз за разом, пока его живот не покрылся белыми лужицами, стекающими вниз, к паху, смешивающимися с потом.
Я смотрела на это, не отрываясь. На его тело, залитое спермой. На его лицо, расслабленное после разрядки, с прикрытыми глазами. На его руку, всё ещё сжимающую член, из которого медленно вытекали последние капли.
Красиво. Дико. Взросло.
Я молчала. Просто сидела рядом, голая, и смотрела на него. Внизу живота ещё ныло, но уже не больно. Странно. Ново. По-настоящему.
И тут раздался знакомый голос:
— А что это вы тут делаете?
Мы оба вздрогнули и резко обернулись.
Лена стояла рядом с диваном. Голая, с растрёпанными волосами, слегка уставшая, но явно довольная проведённым вечером. Она перевела взгляд на нас — на меня, сидящую голой, на Пашу, развалившегося с членом, ещё не
Как я однажды не дал скучать таксисту