только тушь и блеск для губ. Но выгляжу... взрослой, что ли. Сама себя в зеркале не узнаю.
Лена встречает меня у подъезда. На ней короткое чёрное платье — в облипку, с открытой спиной, едва прикрывающее задницу. Колготки в сетку, высокие каблуки. Волосы распущены, макияж яркий — глаза с подводкой, губы красные. Выглядит как модель с обложки журнала для взрослых. Или как девушка, которая точно знает, чего хочет.
— Ого, — свистит она, оглядывая меня: — Настька, ты чё, расфуфырилась? Паша офигеет. Да и Женька, я думаю, тоже... — Она подмигивает, и я краснею: — Пошли, наши уже там.
В лифте молчим. Кабина плавно трогается, на табло одна за другой вспыхивают цифры этажей. Я слышу, как колотится сердце, и украдкой проверяю своё отражение. Лена спокойна как удав, только поправляет волосы перед зеркалом. Мне хочется спросить у неё что-нибудь совершенно обычное, но все слова куда-то пропали.
Дверь открывает Женя.
На нём простые тёмные джинсы и белая футболка, обтягивающая грудь и плечи. Руки голые, с лёгким загаром, на одной — часы. Волосы чуть влажные, будто только из душа. Пахнет от него свежестью и парфюмом.
— Привет, девчонки! — Он улыбается, пропуская нас внутрь. Взгляд скользит по мне — быстро, но цепко. Останавливается на вырезе свитера, на открытом плече: — Настя, ты сегодня... вау.
Я мямлю что-то невнятное и прохожу внутрь.
В комнате негромко играет музыка. На журнальном столике уже стоят шампанское, соки, ведёрко со льдом и чистые бокалы. Свечи горят, как в прошлый раз, но теперь я узнаю каждую мелочь: полукруг дивана, отблески города в панорамном окне, отодвинутую штору у ниши с кроватью. Всё здесь кажется знакомым, хотя я была в этой квартире всего однажды.
Паша сидит на диване, откинувшись на спинку. На нём чёрные джинсы и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами — открыты предплечья, сильные, с венами. Выглядит старше, серьёзнее, чем в прошлый раз. Когда он видит меня, в глазах что-то загорается. Он встаёт, подходит.
— Настя, — просто говорит он, и от его голоса у меня мурашки по спине. — Рад, что ты пришла. Очень.
Он наклоняется и целует меня в щёку — близко, слишком близко. Губы тёплые, пахнет от него знакомо — тем самым парфюмом, смешанным с его запахом. У меня подкашиваются колени.
— Я... тоже, — выдыхаю я.
Мы садимся. Лена с Женей на кресло напротив, она сразу забирается к нему на колени, обвивает руками шею. Они шепчутся, смеются. А мы с Пашей на диване — близко, почти касаясь друг друга.
Я чувствую его взгляд на себе. Он смотрит открыто, не прячась. На мои ноги в короткой юбке, на вырез свитера, на губы. И от этого взгляда внутри всё плавится.
— Ты очень красивая сегодня, — говорит он тихо, чтобы не слышали другие. — Я всё думал о тебе. Всю неделю.
Я смотрю в ответ. На его руки — те самые, что трогали меня. На его губы — что целовали. На его тело под рубашкой — которое я видела голым.
— Я тоже думала, — отвечаю честно.
Он улыбается — уголками губ, но глаза тёплые-тёплые. Берёт мою руку в свою, гладит пальцы.
По телу разливается жар.
Лена поднимает бокал:
— Ну что, выпьем за встречу?
Мы пьём шампанское. Я чувствую, как пузырьки щекочут горло, как лёгкое тепло разливается по телу. Паша не отпускает мою руку. Женя с Леной целуются в кресле, и я вижу краем глаза, как его рука забирается ей под платье.
В комнате смешались запах воска, терпкий парфюм и лёгкий аромат цитруса от стоявшего на столе напитка. С улицы не
Элеонора