— и всё поймёт? Паника сжимала горло, сердце колотилось где-то в ушах, заглушая его дыхание.
Он начал двигаться. Медленно, осторожно, боясь сделать больно. С каждым толчком я чувствовала, как что-то влажное вытекает из меня, стекает по бёдрам, на простыню. То ли раствор, то ли смазка — я не могла понять. Мокрая, скользкая, тёплая. И от этой неизвестности хотелось кричать.
— Хорошо? — прошептал он, глядя на меня с такой нежностью, что у меня сердце разрывалось.
— Ага, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Улыбнулась ему. Он должен верить.
Он ускорился. Толчки стали чаще, ритмичнее. Я смотрела на его лицо — глаза закрыты, губы прикушены, брови сведены от напряжения. Он был так сосредоточен, что, кажется, ничего вокруг не замечал. Капли пота выступили на лбу, волосы прилипли ко лбу, грудь блестела от испарины.
Я чувствовала, как его член двигается внутри — мелкие, частые толчки. Пятнадцать секунд. Может, двадцать.
Он замер, выдохнул хрипло — и в последний момент отдёрнул себя. Вышел.
— Я ещё чувствовала пульсацию внутри, а он уже вышел. И тут же тёплое и густое шлёпнулось на кожу ниже пупка.
Я смотрела, как это растекается по мне. Как медленно сползает по боку, смешивается с розовым, превращаясь в нежные, акварельные разводы. Не могла отвести взгляд.
Замерла, боясь дышать.
На моём животе — лужица его спермы. Белая, густая, блестящая в свете из окна. Вокруг неё — розовые разводы. Тот самый раствор, смешанный со смазкой, вытек и расплылся нежными пятнами.
Я перевела взгляд на его член. Он был ещё твёрдый, медленно опадал, и на нём я тоже увидела розовое. На головке, на стволе — бледно-розовые потёки. Доказательство.
Посмотрела на простыню. Там, где я лежала, расплылось мокрое пятно. И по краям — розовая кайма. Тот самый цвет. Цвет марганцовки. Цвет тюльпанов, которые он принёс.
Всё получилось.
Я выдохнула — так, что, кажется, из лёгких вышел весь воздух. Гора с плеч. Сработало!
Саша рухнул рядом, тяжело дыша, повернулся ко мне, провёл пальцем по моему животу, собрал каплю спермы, поднёс к губам. Лизнул. Улыбнулся.
— Моя, — выдохнул он куда-то в макушку.
Я прижалась к его плечу и зажмурилась. Потому что внутри всё кричало: я сделала это. Я обманула его. И, кажется, не жалела. Всё получилось.
— Ты как? — прошептал Саша, поворачиваясь ко мне. Посмотрел на мой живот, на розовые разводы, на белую лужицу. Улыбнулся, притянул меня к себе.
— Хорошо, — выдохнула я: — Очень хорошо.
Он прижался ко мне. Я чувствовала его тело — тёплое, влажное, прижатое ко мне. Его кожу, его дыхание, его сперму на своём животе.
А я смотрела в потолок, чувствовала, как сперма медленно засыхает на коже, как розовые разводы подсыхают на бёдрах, и думала: душа моя теперь в розовых разводах. Но хотя бы он счастлив. И я, кажется, тоже. Потому что всё получилось.
— Пойду, смою, — сказала я, вставая с кровати. Сперма уже начала подсыхать на животе, стягивала кожу, розовые разводы стали бледнее, почти незаметными.
— Я с тобой, — Саша поднялся следом.
Мы пошли в ванную голые, не стесняясь друг друга. В узком коридоре он обнял меня сзади, поцеловал в шею, прижался на секунду. Я улыбнулась, взяла его за руку и потянула за собой.
Я пустила воду — тёплую, почти горячую. Саша встал сзади, обнял меня за талию, положил подбородок мне на плечо. Мы смотрели, как ванна наполняется, пар поднимается к потолку, запотевает зеркало.
И тут мне пришла сумасшедшая идея.
А что, если сегодня не останавливаться на достигнутом? Если пойти дальше?
Сибирь (часть 1)