вечером. Она встретила меня в дверях в одном лишь моей старой футболке, которая уже не скрывала её форм. Живот был круглым, красивым, грудь – огромной и тяжёлой. Она выглядела расцветшей, сексуальной, наполненной жизнью, и от этого моя тоска превратилась в неукротимый голод.
В тот уик-энд мы почти не выходили из квартиры. Мы спали, ели, занимались любовью и снова спали. Её либидо, как она и говорила, было на пике. Она хотела меня постоянно, в любой позе. Мы делали это на кухонном столе, в душе, на полу в гостиной. Однажды утром она разбудила меня, опускаясь лицом на мой стоящий член, и довела до оргазма, а затем, не дав опомниться, перевернулась и села на меня сверху, требуя продолжения.
– Я читала, что на этом сроке можно почти всё, – сказала она, двигаясь на мне медленно и глубоко, её живот касался моего. – Главное – осторожно и без давления на живот. Так что ты можешь делать со мной что угодно. И я хочу всего.
И мы пробовали. Она вставала на четвереньки, и я входил в неё сзади, одной рукой придерживая её за бедро, другой лаская её клитор. Она садилась на меня сверху, спиной ко мне, и я, сидя на диване, мог целовать её шею и играть с её грудями, пока она контролировала ритм. Однажды, когда она лежала на боку, а я пристроился сзади, она взяла мою руку и прижала её к своему рту.
Я понял, о чём она. Мы не делали этого с тех пор, как она забеременела. Я смазал палец её же соками и осторожно, миллиметр за миллиметром, ввёл его в её анус. Она застонала, её внутренние мышцы сжались.
– Ещё… – прошептала она. – И двигайся во мне. Там. Впереди.
Я продолжил движение членом в её влагалище, одновременно двигая пальцем в её анальном проходе. Она закричала, её тело затряслось в мощнейшем оргазме, который, казалось, длился вечность. Кончил и я, поражённый силой её реакции.
После этого мы стали иногда включать анальную стимуляцию в наши ласки, всегда осторожно, всегда по её просьбе. Это добавляло новое, запретное измерение в наш уже и так переполненный запретами секс.
Но помимо страсти были и обыденные, почти бытовые моменты. Мы ходили в магазин за продуктами, выбирали обои для детской уголка, который она планировала организовать в спальне. Я собрал для неё комод, повесил полки. Мы смотрели фильмы по ночам, и она засыпала у меня на плече. Эти моменты были такими нормальными, такими желанными и такими недосягаемыми в нашей обычной жизни, что я цеплялся за них, как утопающий.
В воскресенье вечером, когда уже надо было собираться обратно, она вдруг заплакала.
Не рыдая, а тихо, слёзы просто текли по её лицу, пока она складывала мне вещи в сумку.
– Не хочу, чтобы ты уезжал. Не хочу быть здесь одной. Мне страшно.
– Я знаю. Мне тоже. Но ты сильная. Ты справишься. И я скоро приеду.
– «Скоро» – это через две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, – она всхлипнула. – А что, если что-то случится ночью? Если мне станет плохо? Если…
– Ты позвонишь мне в любую секунду. И я брошу всё и примчусь. Клянусь. – Я обнял её, прижал к себе, чувствуя, как её живот упирается в меня. – Ты не одна. Никогда.
Она успокоилась, вытерла слёзы. Проводила меня до машины, и мы снова расстались с тем же горьким поцелуем в щёку на виду у соседей. Дорога домой была мрачной. Я чувствовал себя
Близнец или Двое - это слишком, а хотя в самый раз!