к кровати, входя с последней, отчаянной силой, и выплеснул в неё всё, что было, тёплыми, долгими струями. Сперма заполнила её, переполнила, часть её вытекла обратно, когда я вышел, и растеклась по её бёдрам и простыне. Мы лежали, тяжело дыша, слипшиеся, и я не отпускал её, прижимая ладонь к её животу.
– Он там, – сказала я наконец. – Наш грех и наше счастье.
– Да, – она открыла глаза, улыбнулась усталой, печальной улыбкой. – И мы сделаем всё, чтобы ему было хорошо. Даже если для этого нам придётся жить врозь.
– Я буду приезжать каждые выходные, – заявил я. – Скажу маме, что езжу к другу. Или на курсы. Что угодно.
– Не каждые. Это подозрительно. Но… раз в месяц. Это можно. – Она повернулась ко мне лицом, коснулась губами моей щеки. – А пока… пока у нас есть этот месяц. И мы будем использовать каждую его секунду.
Мы провели вместе всю ночь. Не только занимаясь любовью – мы говорили. Говорили о том, как назвать ребёнка, если мальчик – Александр, если девочка – Наталья, в честь неё, но чтобы не было очевидно. Говорили о том, где лучше жить – в маленьком тихом городе или на окраине мегаполиса. Говорили о деньгах, о работе, о будущем. Это были не мечты влюблённых парочек – это были суровые, практичные планы двух сообщников, готовящих побег и новую жизнь для своего преступления.
Под утро мы снова занялись сексом. На этот раз она села на меня сверху, медленно опускаясь на мой член, и двигалась с такой нежностью и концентрацией, будто это был священный ритуал. Я смотрел на её грудь, качающуюся в такт движениям, на её лицо, озарённое лунным светом из окна, и чувствовал, как любовь и боль сплетаются во мне в один неразрывный узел.
Когда она ушла на рассвете, поцеловав меня на прощание долгим, горьким поцелуем, я остался лежать в постели, пропитанной её запахом и нашей спермой. Месяц. Всего месяц. И потом – новая жизнь. Страшная, несправедливая, единственно возможная. Но впервые за долгое время я чувствовал не просто страх и страсть – я чувствовал цель. Я должен был стать отцом. Настоящим отцом. Как бы извращённо и уродливо это ни выглядело.
Я уже знал, что с этого дня начнётся обратный отсчёт. И я поклялся себе, что каждый оставшийся день использую, чтобы влюбить её в себя ещё сильнее, чтобы привязать к себе так, чтобы даже расстояние и время не стали для нас преградой. Потому что теперь мы были связаны не только грехом. Теперь нас связывало дитя. И это была связь навсегда.
Мы начали наш последний месяц с яростной, почти животной решимостью выжать из него всё. Каждая встреча была тщательно спланирована, каждый час наедине – как драгоценный камень, который мы гранили страстью и отчаянием.
Она сняла квартиру в соседнем городе, в трёх часах езды на машине. Я помогал ей с документами, перевозкой вещей, стараясь быть полезным, нужным. Но главным были не эти хлопоты. Главное происходило в её ещё не покинутой квартире, в моей комнате, в её машине, припаркованной в глухом переулке на окраине.
Её тело менялось на глазах. К концу первой недели нашего отсчёта живот стал заметен, если присмотреться без одежды. Небольшая, мягкая выпуклость ниже пупка, будто кто-то надул там воздушный шарик размером с грейпфрут. Я мог часами лежать, положив голову ей на живот, слушая, как она дышит, и представляя, что происходит внутри.
– Он шевелится? – спросил я однажды, когда мы лежали после секса на её разобранной кровати – мебель уже
Необычный урок