это, — прошептала я, дергая за подол своего платья.
Он на секунду остановился между моих ног, всё ещё соединённый со мной, и одним резким движением сорвал с меня платье через голову. Теперь я была полностью обнажена под ним. Его взгляд упал на мою грудь — не слишком пышную, обвисшую после кормления, с большими, тёмными ареолами. Он наклонился и взял один сосок в рот, жадно, по-детски, но сосал не как ребёнок. Он кусал, лизал, заставляя меня выть от смеси боли и наслаждения.
— Ты... вся моя, мама, — прорычал он, отпуская грудь и снова начиная двигаться, теперь ещё быстрее, ещё неистовее. — Моя женщина. Моя.
— Твоя! — выкрикнула я в ответ, и это было правдой. В этот миг не было прошлого, не было Миши, не было матери и сына. Были только мужчина и женщина в первобытной схватке.
Он вдруг вытащил из меня свой мокрый, блестящий член с хлюпающим звуком.
— Перевернись, — приказал он хрипло.
Я, послушная, перекатилась на живот. Он приподнял мои бёдра, устроив меня на коленях, и снова вошёл сзади. Эта поза была ещё глубже, ещё беспощаднее. Он входил под другим углом, и каждый толчок бил прямо по какому-то невероятно чувствительному месту внутри. Я завыла, уткнувшись лицом в подушку, которая уже пахла нами обоими.
— Как... как тебе, мама? — он спрашивал, не останавливаясь, его руки впивались в мои бока.
— Боже... хорошо... так хорошо... — я лепетала, слюнявя подушку. — Егор... сынок мой... мой мужчина...
— Скажи... чей ты? — он насаживал меня на себя с такой силой, что я съезжала по простыне.
— Твой! Твой, я твой Егор, мама! Ах!
Он снова сменил позу. Уложил меня на бок, сам пристроился сзади, обвил рукой мою грудь, а другую запустил между моих ног, к тому месту, где его член входил и выходил из моего растянутого, залитого соками отверстия. Его пальцы нашли мой клитор, набухший и болезненный, и начали тереть его в такт своим толчкам. Это было уже слишком. Ощущения взорвались во мне каскадом.
Второй оргазм накрыл меня с головой. Более сильный, чем первый. Это была не пульсация, а настоящий обвал, землетрясение. Тело выгнулось, из горла вырвался немой, сиплый крик, и из меня хлынула новая волна влаги, омывая его член и его руку. Схватки внутри были такими сильными, что он застонал, и его ритм сбился.
— Мама... я не могу... сейчас... — он зарычал, и его движения стали хаотичными, резкими, глубокими. Он прижал меня к себе всей тяжестью, вонзившись в самую глубину и замер там. Его тело напряглось, как тетива лука. Я почувствовала, как внутри меня, в самой утробе, пульсирует его член. И затем — горячий, мощный выброс.
Он кончал долго, с низким, сдавленным рыком, вжимаясь в меня всё сильнее, как будто хотел влить каждую каплю как можно глубже. Я чувствовала, как пульсирует его толстый ствол, и с каждым толчком внутрь меня вливается струя горячей, густой спермы. Её было так много. Она заполняла меня, переполняла, вытекала обратно, тёплыми потоками по моим внутренним бёдрам, смешиваясь с нашими общими соками. *Хльп... хльп...* — слышались тихие звуки с каждым его последним, судорожным толчком.
Наконец он обмяк, тяжело рухнув на меня, всё ещё оставаясь внутри. Его дыхание было как у загнанного зверя. Моё тело тоже дрожало мелкой дрожью истощения. В избе стояла тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и потрескиванием дров в печи. Запах стоял густой, непередаваемый — секс, пот, сперма, дерево, дым.
Он медленно, нехотя, выскользнул из меня. Звук был влажным, окончательным. Я перевернулась на спину, чувствуя, как
"Непредсказуемые каникулы в тихой деревушке"