колени, приподняв подол своего платья. Предлогая ему себя.
Он замер на мгновение, его взгляд прилип к тому, что я ему открыла. Моё платье задралось до самого живота, обнажив бледные, ещё сохранившие округлость бёдра и простые, хлопчатобумажные трусики, уже тёмные от влаги в одном месте. Влаги, что выступила там сама собой, предательски, при одном его взгляде.
Я видела, как сглотнул, как кадык дернулся на его шее. Он опустился на колени между моих разведённых ног. Его руки легли на мои внутренние поверхности бёдер, и я вздрогнула от прикосновения — они были горячими, почти обжигающими. Он медленно, с какой-то серьёзностью, стал стягивать с меня трусики. Ткань, влажная от моих выделений, с трудом соскользнула с кожи, отлепившись от половых губ, и он аккуратно, нежно, освободил меня от них. И я оказалась с полностью обнажённой пиздой перед ним. Перед своим сыном.
Воздух в горнице казался густым, как кисель. Я чувствовала, как он смотрит на мою лобковую область. У меня там были светлые, курчавые волосы, негустые. А под ними — моя щель. Она не была тугой и девственной, как в юности. Губы, чуть более тёмные, чем кожа, были слегка приоткрыты, и из глубины, из самого тёмного, влажного центра, медленно сочилась прозрачная, тягучая смазка. Она блестела в тусклом свете, стекая по самой нижней складке на простыню. Я никогда не чувствовала себя такой обнажённой, такой уязвимой и такой... ждущей.
— Мама... — прошептал он снова, и в его голосе был оттенок изумления, благоговения. — Ты... вся мокрая.
Его указательный палец, медленно, приблизился. Он не тронул меня сразу. Он лишь провёл подушечкой по внутренней поверхности моего бедра, потом по промежности от дырочки ануса к писе и собрал каплю моей собственной влаги, которая скатилась туда. Потом поднёс палец к своим губам, облизал. Его глаза зажмурились на секунду.
— Вкусно, — хрипло выдохнул он.
От этих слов и от этого действия во мне что-то оборвалось. Стыд отступил, затопленный волной животной, всепоглощающей жажды. Я застонала, низко, из самой глубины горла: «Мммфф...»
Этот звук, казалось, снял с него последние оковы. Он наклонился, и его лицо оказалось между моих ног. Я вскрикнула, когда его горячее дыхание коснулось самой чувствительной плоти, его язык. Широкий, невероятно горячий язык лизнул меня снизу вверх, одним долгим, влажным движением, от самого заднего прохода, по всей промежности, до самого клитора.
Аааххх! — вырвалось у меня, и моё тело выгнулось дугой. Никто никогда не делал мне такого. Миша был простым, прямолинейным. А это... это было что-то невообразимое. Его язык не просто лизал. Он исследовал. Он надавливал на мои малые губы, раздвигал их, потом кружил вокруг напряжённого, вспухшего от желания клитора, который уже выступил из-под своего капюшона, маленький, тёмно-розовый и невероятно чувствительный.
— Да... сынок... вот там... — я забормотала, сама не веря своим словам, схватившись руками за его волосы, коротко остриженные, колючие.
Он зарылся лицом глубже. Его нос уткнулся в мои лобковы волосы, а язык работал без устали — то быстрыми, мелкими движениями по самому кончику клитора, от которых по всему телу пробегали судороги наслаждения, то глубоко, проникая внутрь меня, в самую влажную, горячую глубину, то лишь слегка проникнув. Звуки были влажными, хлюпающими: *чмок... шлёп... хлюп-хлюп...* Он ел меня, как голодный зверь, причмокивая, иногда издавая низкое, довольное урчание в груди. Я чувствовала, как его слюна смешивается с моими соками, заливает всё, течёт по моим ягодицам на простыню. Запах стоял густой, пряный, дикий — запах возбуждённой женщины и мужчины который хочет трахать свою самку.
Мой оргазм накатил внезапно и сокрушительно. Не волнами, а одним
Случай в ванной