ему было четырнадцать. Отец ушёл тихо, без скандалов: собрал два чемодана, коробку с книгами и переехал в однушку, доставшуюся ему от бабушки. Первое время Марк приезжал к нему каждые выходные, потом раз в месяц, потом только по праздникам, а потом были институт, Москва, работа и Настя. Созванивались они в основном по дням рождения. Отец всегда спрашивал одно и то же: «Как там столица? Не обижает?» — и Марк всегда отвечал: «Нормально, пап». Каждый раз казалось, что настоящий разговор можно отложить до следующего раза. Следующего раза не случилось: два месяца назад отцу стало плохо прямо в очереди в поликлинике. Номер Марка нашли в его старой записной книжке — единственный, подписанный не фамилией, а словом «Сын».
Ключ провернулся в замке с трудом. В квартире пахло пылью, старыми книгами и чем-то ещё, неуловимым и знакомым до комка в горле. Всё стояло на своих местах: продавленное кресло перед телевизором, стопка газет на подоконнике, на кухонном столе — открытая банка растворимого кофе. За стеклом серванта Марк увидел свою фотографию с выпускного, где он стоял в нелепом костюме с гордой улыбкой, а рядом — свадебную. Он и не знал, что отец её распечатал.
Марк долго сидел в кресле, не включая свет. Потом сложил в пакет документы из ящика стола, фотографии и зачем-то банку с кофе и поехал к нотариусу.
***
Нотариальная контора занимала первый этаж жилого дома на центральной улице. В приёмной пахло кофе и свежей бумагой, а за стойкой стучала по клавиатуре девушка с безупречной укладкой. Когда она подняла глаза, Марк узнал её раньше, чем она успела открыть рот. Инга — первая красавица их класса. В школе она сидела за третьей партой у окна, и половина мальчишек, включая Марка, весь девятый класс разглядывала её затылок вместо доски. За все годы учёбы она сказала ему от силы слов двадцать, и половина из них была «дай списать».
— Марк?! Не может быть! — Инга выпорхнула из-за стойки и, не спрашивая разрешения, обняла его. От неё пахло чем-то дорогим и сладким. — Сколько лет! Ты где пропадал?
— В Москве.
— Оно и видно. — Она отстранилась и окинула его откровенно оценивающим взглядом. — Москва тебе к лицу. Раньше ты был такой... тихий.
— Я и сейчас тихий.
— Ну-ну.
Пока нотариус — пожилая женщина в очках на цепочке — изучала документы, Инга успела рассказать ему, кажется, всю свою жизнь. Институт бросила, вышла замуж, развелась («детей, слава богу, не нажили»), работает здесь третий год — «скукотища, но платят нормально». Подавая ручку для подписи, она задержала пальцы на его руке на секунду дольше, чем требовалось.
— А ты? Женат? — спросила она, когда он расписался в последний раз. Вопрос прозвучал небрежно, но взгляд стал внимательным.
Марк поймал себя на том, что медлит с ответом. Всего секунду, но всё-таки медлит.
— Женат.
— Жаль, — легко сказала Инга и тут же рассмеялась. — Шучу. Документы будут готовы через пять дней. Оставь номер — позвоню, если что-то понадобится.
Он продиктовал. Она тут же набрала его и сбросила: «Вот, теперь и у тебя мой есть».
На улице Марк машинально похлопал себя по карманам в поисках сигарет, хотя бросил курить три года назад. Почему-то вспомнилась Ольга, тот самый вечер и ванная со сломанной щеколдой. «Ерунда, — сказал он себе. — Просто старая знакомая. Просто вежливость».
***
Следующие два дня прошли в бумажной суете. Марк мотался по городу за справками: ЖЭК, БТИ, паспортный стол, где время, похоже, остановилось ещё в девяностых. Вечерами он разбирал отцовские вещи и переписывался с Настей.
Начальник