- Первое, что я взяла с собой, когда пришла в этот храм в двадцать лет. Я хотела остаться.
— Почему не осталась?
— Каждый день не остаюсь.
Она захлопнула медальон. Изольда не спросила больше ничего.
— Я не могу, - прошептала она. - Дверь открыта. Никто меня не держит. И я не могу.
— Знаю.
— Если я не могу уйти, то что я «выбираю»?
— Не знаю, - сказала Лириэль. - Я врач, не умею отвечать на такие вопросы. Но вы дошли до ворот, госпожа. Это ваш выбор. Что бы он ни значил.
Изольда просидела на пороге ещё какое-то время. Потом поднялась, отряхнула платье и посмотрела не на ворота, а на длинное низкое здание в конце дороги.
— Сначала мальчик.
Приют стоял рядом с храмом: длинные комнаты с низкими окнами, ряды колыбелей, женщины в сером с тихими руками. Сестра-хранительница оглядела Изольду снизу вверх, потом перевела взгляд на Лириэль, и между ними что-то быстро прошло.
— Смотреть можно, - сказала она наконец. - Брать на руки - нет. Устав.
Он лежал во втором ряду, у окна. Тёмные кудри на макушке, крошечный сжатый кулак. Он не спал. Изольда стояла над колыбелью, огромная и неловкая, и чувствовала, как что-то внутри неё делает то, что она запретила себе делать.
— Как его зовут?
— Лей. - Сестра пожала плечами. - Имя временное. Пока линия не установлена.
— Он здоров?
— Здоров. Кричит громче всех. - Уголок рта у сестры чуть дрогнул.
Изольда протянула руку и остановила её над одеялом. Не коснулась. В эту минуту за стеной ударил колокол, один раз, глубоко. Мальчик повернул голову на звук и улыбнулся - беззубо, всем лицом. Изольда ощутила, как тело отвечает на звук жаром от шеи до колен, и увидела, что Лириэль это заметила.
— Они все улыбаются колоколу, - сказала сестра негромко. - Не удивляйтесь.
— Сообщайте мне, как он. Когда его отдадут и куда.
— Это не в моей власти, госпожа. Вопросы королев решают другие.
Она кивнула и пошла к выходу. Лириэль шла следом и не говорила ничего, и в этом молчании было больше, чем во всех её словах.
Вечером она рассказала Каэлю.
— Я видела мальчика. Тёмного.
Его пальцы на покрывале замерли.
— Я знаю, - сказал он. - Он в приюте при храме.
— Откуда?
— Я спрашивал.
— Зачем?
Он долго смотрел на свои руки, как человек, который не уверен, что они ему принадлежат.
— Я там вырос, - сказал он наконец. - До двенадцати лет. Потом меня взяли ко двору.
«Взяли». Слово было выбрано точно, и она услышала в нём всё, что он не сказал. Она не стала настаивать - не потому, что не поняла, а потому, что хорошо понимала, как много может поместиться в таком молчании.
* * *
В ту ночь она не боролась и не ласкала себя. Она считала. Срок за сроком, год за годом, имя за именем - Элеонора, Мирейн, Ирма, - пока цифры не перестали быть цифрами и не превратились в лица.
К рассвету её вырвало: коротко, одной горькой водой, как рвёт тех, кто слишком долго носил в себе решённое. Она сидела на полу у таза, и в голове складывалось красивое слово: соучастница. Я не жертва, я соучастница; я выбираю. Слово легло аккуратно, как ключ в замок, - и она узнала его: интеллектуализация, строчка из конспекта, которую они проходили на втором курсе и над которой она тогда написала на полях «ха-ха». Защитный механизм: красивое слово, под которым прячется простое «хочу». Эссе, которое она так и не сдала, написало само себя.
Простое «хочу» было не одно. Там было голодное тело. Была злость
Света. Не стандартный рассказ