Они сидели в покоях Изольды, когда за окном темнело. Лириэль принесла две чашки - себе и ей - и не села, пока не разлила чай сама: ритуал заваривания давал ей время присмотреться к лицу госпожи. Только потом опустилась в кресло напротив - прямая спина, серые цепкие глаза.
— Вы выглядите усталой, госпожа. Не бессонной - усталой. Как человек, который борется с собой.
Изольда сжала чашку обеими ладонями. Фарфор был горячим. Она поставила его на стол и сказала почти шёпотом:
— Мне снятся сны, Лириэль. Не кошмары - именно сны.
— Знаю. - В этом «знаю» не было ни капли неожиданности. - Поняла давно, когда вы спросили о снотворных травах между делом. Решила подождать, пока скажете сами. Вы держались почти три месяца. Большинство не выдерживает трёх недель.
Горло перехватило. Лириэль не торопила: ждала, сложив руки на коленях, и в этом ожидании было столько терпения, что молчать дальше стало труднее, чем заговорить.
— Мне снится Обряд, - Изольда подняла глаза. - И мне не страшно. Я просыпаюсь и хочу, чтобы это повторилось. Хочу снова лечь в это кресло. Хочу чувствовать, как внутри снова растёт жизнь. - Она выдохнула, сбрасывая вес, который слишком долго держала на весу. - Я ненавижу себя за это. Это было насилие. Это была клетка. Но я скучаю по тяжести. По ощущению, что я не пустая. Я пробовала всё: записи, отвар, работу до полуночи. Каэля. Даже... - Она не договорила, и по лицу Лириэль было видно, что договаривать не нужно. - Ничего не помогло. Я не знаю, что со мной.
Лириэль молчала долго. Потом отставила чашку и наклонилась вперёд; в этом движении не было ни осуждения, ни жалости, только внимание.
— Я должна сказать то, что обязана была сказать раньше. - Голос она держала усилием. - Зелье, которое вы пьёте перед Обрядом, не только открывает тело. Оно учит его ждать. Храм называет это памятью зелья. Оно остаётся в крови, и тело начинает просить того, что с ним делали, как просят то, без чего больно. Настойки, которые я велела подавать вам с завтраком, на той же основе. Только слабее. Я не знаю, где память кончается, а где начинаетесь вы. Никто не знает.
— То есть это не я.
— Или не только вы. Я не умею это различить, госпожа. Простите. - Она помолчала. - Это третье, о чём я промолчала. Говорила себе: скажу, когда спросите сами.
— Я не простила тебя, - сказала Изольда. - Ни за кресло, ни за мерки.
— Знаю.
— Но это ты сказала мне сама.
Лириэль кивнула. В серых глазах что-то дрогнуло и тут же спряталось.
— Если я решу... - Изольда подбирала слова, как подбирают шаги по тонкому льду. - Если я пойду туда снова, я хочу, чтобы хоть кто-нибудь понимал: меня не сломали.
— Вас не сломали, - сказала Лириэль. - Вы три месяца держались против того, что сильнее записей и уроков. - Она достала из папки с гербовой печатью тонкую тетрадь в потёртом кожаном переплёте. - Список королев. Всех, кто носил эту корону за последние два века. Читайте как есть.
Изольда открыла тетрадь. Почерк менялся от страницы к странице: разные руки, разные чернила через десятилетия, но структура оставалась одной. Имя, год восшествия, число вынесенных сроков, причина конца.
— Элеонора Третья, - Лириэль коснулась одной из строк. - Взошла на трон в девятнадцать. Первый срок вынесла легко, говорят, даже смеялась в родовой зале. На третьем открылось кровотечение, которое не остановили. Она сгорела за ночь: жар поднялся к вечеру,
С другом в командировке