— не к Алексею, не к себе, а просто. Как будто кто-то сказал: *моя девочка*, — и она это услышала, и слово «моя» не испугало.
— --
Через полчаса, когда она разбирала почту, мысль пришла снова. Открыто, с удовольствием, с какой-то ласковой довольностью — как человек, который смотрит на сделанное дело:
*Ай, ты моя девочка, ты его сделала.*
Елена замерла.
Не над клавиатурой. Внутри. Что-то остановилось — не дыхание, а что-то другое, глубже. Мысль, которая только что прозвучала, была не её. Не потому что слова были странные — она и раньше могла назвать себя так в шутку. А потому что мысль имела край. Как у фразы, которую произносит другой человек — край, за которым начинается не ты. Она наконец увидела этот край.
И всё предыдущее — утро, синяя юбка, чулки, кружево, которое никто не видел, колени, которые раздвигались, — всё это вдруг получило край. У всего этого был край. И за этим краем был кто-то.
— Это ты меня заставлял?!
Она не сказала вслух. Но внутри это прозвучало громче, чем вслух.
— Ты?! Это ты?! Убирайся! Убирайся из моей головы! Сейчас!
Тяжесть — тёплая, мягкая, привычная за два дня — дрогнула.
Елена сжала виски. Ладони прижались к вискам, и она давила, давила, будто могла выдавить что-то через кость. Пальцы дрожали. Сердце билось так, что она его слышала — в ушах, в горле, в кончиках пальцев.
Тяжесть исчезла.
Не постепенно. Не отступая. Просто — перестала быть. Как будто выключили звук. Как будто вынули пробку из чего-то, что её держало.
И на её месте осталась пустота.
Не тишина. Не покой. Пустота — как в комнате, из которой вынесли мебель. Стены есть, пол есть, потолок есть, а внутри — ничего. И это «ничего» было больше, чем должно было быть. Оно заполняло всё.
Елена сидела за столом и смотрела в монитор. На экране было открыто письмо. Она не могла прочитать. Буквы были буквами, но они ни к чему не крепились — просто стояли, как типографские знаки на бумаге. Она моргнула. Очки не помогли бы — дело было не в фокусе.
Она опустила руки. Потом — на стол. Потом сложила их на коленях. Потом снова на стол. Некуда было их деть. Всё тело было пустым, и руки не знали, куда им деваться.
Минуты шли. Может, пять. Может, десять. Время не шло — оно стояло, как стоял воздух в офисе, как стоял кофе в её кружке, к которому она не притронулась.
Алексей вернулся за свой стол. Он сел, не глядя в её сторону, и она не смотрела на него. Между ними стояла пустота — не между столами, а между всем.
*Зачем я это сделала.*
Мысль была одинокой. Она не имела края. Но она не имела и тепла. Просто слова. Просто — она, одна, в пустой голове.
— --
Ровный свет. Ни источника, ни направления. Ни тела, ни рук, ни пола под тем, что должно быть ногами. Только сознание — вытянутое, стянутое в точку, которая не имеет координат.
Он узнал это место.
Он уже был здесь — в самом начале, когда не понимал, что открыты глаза, потому что не было глаз. Тогда это длилось недолго. Потом связь, потом её тёплые руки на холодной ручке двери, потом свет в коридоре и запах кофе.
Теперь — снова. И он знал, что это значит.
Беззвучный текст возник не на поверхности и не внутри — просто присутствовал, как присутствует мысль, которая не принадлежит никому:
*Состояние пациента: стабильное. Восстановление тела близко к завершению. Перенос сознания обратно в физическую среду — запланирован. Срок: в пределах трёх суток. Возврат в активный режим
Однажды на каникулах..