Она не отстранилась. Вместо этого взяла его руку своей свободной рукой и медленно, глядя ему в глаза, завела её под свою юбку. Его ладонь легла на голое бедро выше чулка — тёплая, чуть дрожащая. Она прижала его руку сильнее, чтобы он почувствовал и кружево, и кожу, и то, как она сама чуть раздвинула ноги, давая ему больше доступа.
Его дыхание стало рваным. Он смотрел на неё снизу вверх, зрачки расширены, губы приоткрыты. Пальцы на её бедре невольно сжались и чуть сдвинулись выше — уже почти к краю кружева.
Она чувствовала, как он почти срывается. Ещё секунда — и он либо притянет её к себе, либо его рука двинется дальше.
Именно в этот момент она резко убрала его руку, выпрямилась и отступила на шаг.
— Я пойду, — сказала она ровно. — Подумайте и напишите, как решите.
Он не сразу понял. Сидел, тяжело дыша, с рукой, которая ещё висела в воздухе там, где только что была её нога. Лицо покраснело, глаза тёмные и потерянные.
Елена уже была у двери. Открыла её, шагнула за порог — и обернулась.
Он всё ещё сидел в той же позе. Рука медленно опускалась на подлокотник. На лице — смесь возбуждения, растерянности и почти детской обиды от того, что его так резко оборвали. Рот чуть приоткрыт, будто он хотел что-то сказать и не успел.
Она увидела это выражение — и внутри что-то дрогнуло от злорадного удовольствия.
— До свидания, Андрей Викторович.
Она вышла и прикрыла дверь.
— --
В коридоре она прошла несколько шагов и остановилась у стены, прислонившись плечом.
Тяжесть в груди была горячей и живой.
*Моя девочка, — сказала мысль, — я тобой горжусь.*
Елена тихо фыркнула. Почти смешок.
— Ты видел его лицо? — сказала она внутрь. — Когда я обернулась. Он сидел... как будто его только что...
Тепло в груди отозвалось — тёплым, довольным эхом. Как будто кто-то рядом тоже усмехнулся.
— «Елена», — передразнила она его севший голос, — и всё. Больше ничего не смог.
Она отлепилась от стены, поправила юбку и пошла к своему столу. Внутри ещё зудела злость на то, что кто-то вообще сидит у неё в голове. Но рядом с злостью уже было другое — почти дружеское, злое удовольствие от того, что они только что вместе это сделали.
— Больше не заставляй, — сказала она тихо, уже садясь за стол. — Я сама решаю.
Тепло не ответило словами. Просто осталось — плотное, тёплое, привычное.
Она открыла блокнот, подержала ручку над чистой страницей и закрыла его, так ничего и не написав.
Тяжесть в груди была. И она не собиралась её прогонять.
Сообщники
Будильник ещё не прозвенел, когда Елена открыла глаза.
Тепло было уже на месте — разлито где-то за грудиной, привычное, как запах кофе по утрам. Не давило, не настаивало. Просто было.
«Доброе утро», — сказала она мысленно. Не потому что хотела. А потому что за три дня привыкла.
Тепло качнулось — мягко, без слов. Что-то вроде ответа.
Елена лежала и смотрела в потолок. За окном серый свет раннего утра размазывался по стеклу. Вчера она впервые за три дня не записала в блокнот ни строчки. Сегодня блокнот лежал на тумбочке закрытый, и она не испытывала по этому поводу ничего.
Она встала, прошлась босыми ногами по прохладному полу. Гардероб был открыт — вчерашняя синяя юбка на спинке стула, блузка на плечиках. Елена остановилась перед зеркалом. Волосы спутаны, лицо помятое, но глаза — живые. Не те глаза, что три дня назад.
Она потянулась к полке с бельём. Пальцы прошли мимо привычных хлопковых комплектов и остановились на чёрном. Кружево, тонкие бретельки.
Моя блудливая жена. Часть 2.