вниз по тёмной дорожке волос, упёрся в резинку и остался там. Во рту пересохло. Пальцы за спиной сжали край стола. Она прикинула, как это легло бы в ладонь, и обхватить пришлось бы двумя. Между бёдер набухло ещё сильнее, колени разошлись на ладонь шире, и она не свела их.
Румянец поднялся у Артёма от горла к ушам, но он не шевельнулся и не прикрылся.
— Постой так, — сказала Алина. — Я ещё не всё рассмотрела.
Алина смотрела откровенно. Взгляд прошёл по его животу, по тёмной дорожке к резинке, по тугому бугру под серой тканью и вернулся к лицу, и снова скользнул вниз. Там, где он задержался, трикотаж дёрнулся, и на нём проступило тёмное пятно размером с монету. Лампа лежала на груди Артёма жёлтым пятном, и рёбра под ней ходили неровно, с короткими рывками на вдохе.
— Ну, Тём, — сказала она. Колени она не свела, ладони с края стола не убрала. — Что дальше? Чего ты хочешь ещё?
Артём облизнул губы. Он посмотрел на камеру рядом с её коленом, потом на её грудь, потом заставил себя поднять глаза выше.
— Эээ... ну. — Он потёр затылок и сразу опустил руку. — Мне бы хотелось, чтобы ты встала на четвереньки. Прямо на пол, спиной ко мне, и прогнулась выразительнее, ну, посексуальнее. Оглянулась бы, как у подоконника.
— Руки куда?
— На пол. Ладонями, локти согнуть. Щекой почти к полу, чтобы задница... — Он запнулся, и кадык прокатился вверх. — Чтобы задница выше всего. А потом лечь на стол, на спину, колени к груди, и майку выше, до подмышек. Руку в волосы. Вот.
Алина слушала, не перебивая. Пока он говорил, она увидела себя со стороны, так отчётливо, что затвор почти щёлкнул у неё в голове: ладони на холодных досках, спина дугой, тесьма, натянутая между ягодицами, и свет, лежащий на всём, что открыто. Соски под майкой сжались и больно упёрлись в ткань. Низ живота налился тяжестью, и когда она шевельнула бёдрами на ламинате, тесьма скользнула по влажной коже.
— М-да. — Она улыбнулась одним уголком рта. — Быстро ты сообразил, как воспользоваться ситуацией. Но мне нравится, что ты наконец перестал мычать. Только слушай, как это устроено. В такие позы я встану, если буду видеть, что тебе это нравится по-настоящему. Не бугор под трусами. Тебя. Всего.
— Ты же видишь. — Он глянул вниз.
— Вижу, что тебе там тесно. Только мне мало трусов, Тём, я хочу видеть то, что в них.
У Артёма загорелось ухо.
— Это не... ммм. Это от тебя. От всего этого. — Он обвёл рукой лампу, стол, её колени.
— Я знаю, от кого. Доставай.
Он помолчал. Потом поддел большим пальцем резинку плавок и потянул вниз. Пальцы у него дрожали.
Член вырвался из трусов и закачался горизонтально, налитый, тёмно-красный, с глянцевой головкой и вздутой веной вдоль ствола. На кончике блеснула капля. Артём придержал резинку под мошонкой и выпрямился, расставив ноги шире.
— Повернись к лампе, — сказала Алина.
Он шагнул влево, и жёлтый свет ударил по члену. Вена на стволе запульсировала, и капля потекла вниз, оставляя блестящую дорожку на головке. Алина перестала дышать. Всё, что она прикидывала сквозь ткань, оказалось крупнее и ближе. Рот наполнился слюной, и она сглотнула, не прячась. Она представила, как эта тяжесть растянет её, медленно, до упора, как она упрётся ладонями в стол и застонет голосом, которого не узнает. Колени разошлись сами, ещё на ладонь шире.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Продолжаем. Только учти, Тём: для моих снимков ты должен быть очень, очень
С другом...