— Круто, Алин, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно низко и глухо. Он чуть наклонился к ней, сокращая расстояние. — Правда. Слушай... — Он сглотнул, набираясь храбрости. — А давай и тебя так снимем? Пока не поздно. Я серьёзно. Скидывай свой мешок, бери чашку. Я понимаю, топлес и всё такое. Давай про стеснение потом расскажешь. Ты же как фотограф видишь потенциал кадра. Давай, не пожалеешь.
— Губу закатай, — сказала Алина куда-то в угол, где стояли картонные щиты. — Топлес ему. Я про рельеф просила, а не про всё остальное.
Артём поднял ладони и отступил на полшага к окну.
— Закатал. Руку на подоконник?
— Левую, пожалуйста. Если тебе так удобно.
Они сделали ещё несколько кадров. Он смотрел в окно, на крыши напротив, и больше ни о чём не просил, а Алина жала на спуск и смотрела поверх камеры, не в экран. Его ладонь лежала на подоконнике, широкая, с твёрдым бугорком у основания пальцев, и она подумала, какая она, должно быть, тяжёлая, и что на талии такая ладонь закрыла бы почти всё до рёбер. Свет за простынёй становился всё ниже и оранжевее.
— Я на минуту, — сказала она и положила камеру на штатив. — Подождёшь?
— Подожду.
Дверь в спальню она, как всегда, толкнула бедром, и та осталась стоять приоткрытой на ладонь. Зеркало на шкафу показывало поверх её плеча кусок коридора и край вешалки. Алина расстегнула кофту снизу вверх, стащила её через руки и бросила на стул. В спальне было прохладнее, чем у торшера, и по рёбрам пошли мурашки.
— Алин, я воды попью! — донеслось из комнаты, и по коридору прошаркали шаги в носках.
За стеной взвизгнул перфоратор. В зеркале у вешалки остановилось тёмное плечо и край кудрявой головы. Руки Алины замерли над полкой на секунду и достали майку.
Белая, тонкая, мягкая. Надев её, Алина повернулась боком и увидела, что ткань прозрачнее, чем она помнила: всё, что под ней, было видно целиком. На комоде лежала резинка, и она собрала волосы на макушке в тугой высокий хвост, затянув так, что потянуло виски, а шея, плечи и линия ключиц открылись до самого выреза. Рядом стоял флакон духов. Она пшикнула на шею и на запястье, подумала и пшикнула ещё раз в ложбинку между ключицами.
Когда она подняла глаза, в зеркале осталась только пустая полоска коридора.
В комнату она вошла, чуть подав плечи вперёд. Артём стоял на метке, где она его оставила, с телефоном в руке. Экран был чёрный. Он поднял голову и очень старательно смотрел ей только в глаза.
— С кружкой нужен пар, — сказала Алина. — Иначе не видно, что чай горячий. А чайник остыл, пока мы тут. Поставлю заново.
В кухне она зажгла конфорку, и синее пламя пыхнуло под днищем. Артём появился в дверном проёме, в носках и в одних джинсах, и прислонился плечом к косяку.
— Помочь?
— Спасибо, тут нечего помогать. Но ты оставайся, одной ждать скучно.
Он вошёл и сел на табуретку у холодильника, расставив колени и положив телефон на стол экраном вниз. До плиты от него было два шага, и у плиты тёплая кожа пахла духами сильнее, чем в спальне. Алина достала из шкафа синюю кружку и насыпала в неё чабрец.
Телефон дважды коротко дрогнул о клеёнку. Артём перевернул его, прочитал, хмыкнул в нос и стал печатать большими пальцами.
— Ищут тебя уже?
— Игорь. Спрашивает, куда я пропал, футбол в семь.
Как познакомился с будущей женой