нельзя так волноваться. Мы скупим хоть половину супермаркета, если это потребуется.
— Ну не половину, — она посмотрела мне в глаза, немного прищурившись. — Можно только четверть.
Прекрасно понимая, что заставить маму совсем ничего не делать я не могу, тем не менее старался максимально её освободить от работы по дому. Готовку на кухне, которую она так любила, пришлось фактически саботировать. Вечером я сам готовил для неё обед следующего дня. Утром вместо бутербродов — каши, которые она раньше терпеть не могла, а теперь ела спокойно, ложка за ложкой. Я исполнял все её желания и просто смотрел, как она ест, так словно это было делом государственной важности.
С ужином мы обычно не очень-то и суетились, предпочитая наскоро сделанные овощные салаты. Если же ей очень хотелось приготовить что-то самой, моё мнение редко учитывалось.
— Ты на меня так смотришь, — говорила она.
— Как?
— Не найду слов. Просто иначе, чем обычно.
Я тоже не мог сказать, что именно поменялось, но я видел, что ей приятно.
Она стала больше спать. Иногда засыпала на диване среди дня, с книгой на груди. Приходя домой, я накрывал её одеялом, убирал книгу, выключал лампу. Просыпалась она сонная, виноватая, будто что-то пропустила.
— Я опять всё проспала? И даже не услышала, как ты пришёл...
— В твоём положении главное — не проспать роды.
Она смеялась, а я старался рассмешить её при любой возможности. Приносил ей чай и садился рядом, и её голова постепенно снова оказывалась у меня на плече.
Вечерами обсуждали всё — от кроватки до имени малыша. Спорили, выбирали, соглашались и вновь возвращались к началу.
— Ты видел, какие сейчас бывают кроватки? — она показала мне карусель вариантов в телефоне. — Тут есть и с маятником. И с колёсиками.
— А если двойня?
— Ты с ума сошёл. — Она засмеялась и запустила в меня подушкой.
Я поймал. Подушка осталась у меня, и она потянулась за ней. В этом движении было столько обычного, живого, что я на секунду забыл, что мы ждём ребёнка. Притянул её к себе — так что она оказалась очень-очень близко, — и поцеловал. Долго, никуда не спеша. Она выронила подушку и обвила меня руками за шею.
— Так нечестно, — сказала она, отстранившись на секунду. — Я почти выиграла.
— Ты и выиграла. Будем считать это твоим призом.
— То-то же. — И она вновь примкнула к моим губам.
Ночью я просыпался. Не специально — просто открывал глаза и слушал. Мне так было спокойней. Убедившись, что всё в порядке, осторожно обнимал её и вновь погружался в короткий, но сладкий сон.
Однажды она взяла меня за руку и положила мою ладонь себе на живот. Кожа была тёплой, гладкой, родной. Ничего ещё не было видно, ничего не чувствовалось — только тепло.
— Ещё совсем рано, но я уже чувствую, что там кто-то есть, — сказала она, после чего накрыла мою руку своей и прижала крепче.
Я наклонился к ней и мягко поцеловал. Она вздохнула и притянула меня к себе чуть ближе.
Мы лежали так, не двигаясь, и я думал, что за эти недели наша жизнь стала больше, чем была, — тихо, неспешно наполнилась чем-то очень-очень важным, что нам ещё предстояло до конца понять.
Глава 26. Я выбираю тебя
Утром я, как и все последние дни, встал первым, поставил чайник и неожиданно услышал, как она выходит из комнаты. Шаги были медленные, тяжёлые.
Мама стояла в дверях кухни, держась за косяк. Лицо белое, губы почти без цвета.
— Что с тобой? — я быстро подошёл к ней.
— Ничего, просто голова закружилась, — сказала она. —
Проводница