хотел поужинать, чтобы получить идеи о том, как лучше адаптировать мою работу. Вместо этого, мы провели вечер за редактированием, а ты мне ничего не сказала. Поэтому я хочу знать, как бы ты это сделала, и я хочу, чтобы ты сказала мне, почему. Черт, я хочу, чтобы ты рассказала мне, как ты вообще увидела (я показал) этот... этот... этот... и этот недостаток.
Она нахмурилась, затем посмотрела на ноутбук и сохранила работу, как на внутреннем жестком диске, так и на флешке. Закрыв ноутбук, она отодвинула его в сторону и снова взяла рукопись, которую положила на ноутбук и отодвинула в сторону как раз в тот момент, когда Николь поставила перед ней десерт.
Взяв ложку и откусив кусочек, она повернулась ко мне.
— Ладно, стреляй. Что ты хочешь знать?
— Сколько тебе лет?
— Двадцать пять.
— Как ты этим занялась? Редактирование?
— Я учусь в аспирантуре Северо-Западного университета. Работаю над докторской степенью. Это оплачивает счета.
— Специальность?
— Английский и творческое письмо.
— Ты что-нибудь написала?
На ее лице мелькнула вспышка гнева, но она ничего не сказала.
— И как долго, ты профессионально занимаешься редактированием?
— Четыре года.
— Почему ты этим занимаешься?
— Как я уже сказала, это оплачивает счета. Обучение не дешевое, знаешь ли.
Я кивнул.
— Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы просмотреть и, черт возьми, почти разорвать на части, каждую страницу моей рукописи?
Ее глаза сузились.
— Не стоит обижаться, - сказала она. — Это моя работа.
— Я не обижаюсь, - запротестовал я. — Мне любопытно. Господи, я потратил два месяца на редактирование, а ты получила его только на прошлой неделе. Так сколько времени это заняло?
— Три дня, - сказала она, запихивая в рот еще бананов Фостер. — Это вкусно, кстати. Ты уверен, что не хочешь немного?
— Нет, не хочу, - сказал я, но она уже держала перед моим ртом ложку, полную мороженого и карамелизированного банана.
— Правда, - сказала она. — Попробуй.
Я закатил глаза и попробовал.
— Ты права, - сказал я, забирая у нее ложку и беря кусочек банана, глазированного карамелью и растаявшим мороженым.
Она улыбнулась, первая настоящая улыбка за этот день.
— Послушай, - сказала она, когда мы разделили остатки десерта, - я получила его в воскресенье утром. Я читала семнадцать-восемнадцать часов в день, в течение трех дней".
— И что же ты сделала первым делом?
— Прочитала всю книгу. Дважды.
— Ты быстро читаешь?
Она покачала головой.
— Быстро, но не совсем скорочтение. И во второй раз, все равно идет быстрее. Ты знаешь, что читаешь. Во второй раз, я начинаю делать пометки, где сюжет становится слабым, если слово или фраза меня зацепила, что-то непонятно. Ну, ты понимаешь.
Я кивнул. Я думал, что знаю. Я думал, что знаю очень хорошо, пока не встретился с ней и не увидел, как она находит ошибки, на каждой второй странице моей рукописи. Теперь я понял, что ни черта не знал.
— А после этого?
Она зачерпнула последний кусочек десерта и протянула свою ложку ко мне. Я отмахнулся от нее, к ее явному восторгу.
— После этого, - сказала она, — я просто продолжаю повторять это.
— И сколько раз ты это повторяла?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Двенадцать. Может быть, четырнадцать. Много.
— Они хорошо платят тебе за это?
Она колебалась, прежде чем ответить.
— Достаточно хорошо.
— Покрывают твои расходы, пока ты здесь?
Она покачала головой.
— Они хотят, чтобы я каждый день ездила в Чикаго и обратно. Непрактично, однако.
Я вытащил свой мобильный телефон.
— Кому ты звонишь? - спросила она, ее глаза расширились.
— Они оплатят твой номер, - сказал я. — И за питание.
Стоило ли?