совсем глупа, как я погляжу. Аль не знаешь? Скажи ему, и он сделает.
– Что сделает?
– Что надо, то и сделает. И не забудь: ты поклялась!
– Так ты же хрен нам помог, – чуть было не вмешался Стив, но Дэйзи качнула рогами.
Ее сгорбленная фигура так и застыла на полу – жуткая, смоляная, с раскоряченными ногами и рукой в паху.
– И что делать? – спрашивали Стива жалобные белки глаз.
– Не знаю, – пожал тот плечами. – Давай попросим хлудах?
– Хлудах! Пожалуйста, перекинь нас в тот мир, – громко подумал он вместе с Дэйзи, чувствуя себя идиотом.
Конечно, ничего не произошло.
– Вижу, ты совсем не умеешь им пользоваться, – возник пень. – Впусти его в свою тупую рогатую башку, открой ему сердце.
– Сердце?..
– Так говорят. Откройся ему и...
Стив, не очень понимая, что делает, вдруг прильнул к Дэйзи и впился в ее руку, лежавшую между ног. Другой рукой сгреб груди, обе сразу, нащупывая шершавые комочки. “Интересно, пень это видит?..”
Дэйзи была в полушаге от горькой бездны; Стив отпустил ее руку – сама справится – и терзал груди, будто хотел выскрести их пальцами с ребер. Смертельно хотелось вставиться по уши в этого сумасшедшего лакового черта, но Стив терпел, делая свое дело. Хлудах влил свой мятный огонь и в него – так чувствовали нервы и внутренности, – и на пике из Дэйзи стали вылетать гортанные слова:
– Аааа... квэлла... моайэ... дундин... ааааа...
Стив и сам орал, дергая себя за стояк. Все вокруг стало зеленым мерцающим вихрем, в котором мелькнула и исчезла обалдевшая рожа пня. Дэйзи вздрогнула в последней конвульсии и шумно выпустила из себя воздух. Зелень пшикнула, как коротнувшее реле, и выключилась.
Минут десять Стив ласкал бессильное тело. Молча, без слов и без мыслей. Потом шепнул:
– Проверим?
Они медленно оделись, сунули шеи в хлудах и потопали к выходу.
Было раннее утро. Стив вызвал лифт (а, чего уж стесняться перед камерами), проторчал в нем бесконечные минуты с поникшей Дэйзи, вывел ее в знакомый коридор...
И уже на подходе понял. Не глазами, а чутьем.
***
За воротами он едва смог удержать ее: Дэйзи вынырнула из хлудаха и шалым дьяволом рванула к деревьям. Те ждали ее, зеленея буйной уставшей листвой.
“Уже 27 мая, – томили Стива скверные мысли. – 13 дней Джоуи без меня... недельный аванс в яслях... социальные службы... полиция... лишение родительских прав...”
Все это было ясно и там, в бункере, но сейчас пронеслось поземкой по нервам – вперемешку с бесстыдной радостью свободе. Дэйзи отдалась ей: скинула на бегу одежду и ухнула в траву. Какое-то время Стив видел только, как шевелятся заросли, потом оттуда вынырнула розовая голова. Вся краска с нее куда-то делась, будто и не было. Дэйзи прыгала в траве – рогатый счастливый пупс; ее восторг ударил Стиву в голову, и он ринулся вдогонку, чтобы ухватить пупса за руки и кружиться с ним по поляне. С кожи будто сдернулся кокон, сжимавший со всех сторон...
Стив закашлялся. Вокруг клубилось угольное облако – все, что осталось от краски.
– Как ты это делаешь? – стянул он с себя одежду, обсыпанную черным порошком.
Дэйзи плюхнулась плашмя. Хвост ее рисовал в воздухе бешеные узоры; на нем и на копчике уже пророс легкий пух. Надо же, и шевелюра! – удивился Стив. И когда только успела?.. Короткие вьюнки курчавились на голове, вжатой в песок; Дэйзи обнимала землю как родную, распластавшись голым телом, скребла ее пальцами, и из песка проростали салатовые стебли. Руки гладили их, будто общались, и сами врастали в песок, и Стив пугался, что Дэйзи превратится в
Воспоминания о прошлом. Пассажирка.