На кухне, потягивая кофе, я строил планы. А потом мой взгляд упал на мамину спальню. Дверь была приоткрыта. Раньше это была запретная территория, место, куда я пробирался тайком, с бьющимся сердцем. Теперь же всё было иначе. Теперь у меня было... разрешение. Не явное, конечно, но та уверенность, с которой Сергей входил в мою жизнь, давала её и мне.
Я вошёл туда уже не как вор, а как... как кто? Я ещё не знал. Гардероб мамы встретил меня знакомым шелестом шёлка и запахом её духов. Но на этот раз я выбирал не для тайных игр, а для него. Я хотел увидеть одобрение в его глазах.
Мои пальцы скользнули по стойке с платьями. Я выбрал не что-то вызывающее, а простое чёрное платье из мягкого трикотажа, которое облегало фигуру. Оно пахло ею, и в этом был странный, порочный шик. Затем — лёгкие, почти невесомые колготки с ажурной резинкой. Каждый предмет одежды я надевал медленно, с наслаждением, уже представляя его реакцию.
В зеркале на меня смотрела странная, сюрреалистичная картина: её платье, её чулки на моём теле, и сверху — его просторная футболка, пахнущая им. Две самых сильных личности в моей жизни сливались на мне воедино. От этого зрелища закружилась голова.
Я не стал переодеваться. В этом гибридном наряде я чувствовал себя... правильно.
Весь день прошёл в приятных хлопотах. Я пошёл в магазин, купил хорошего мяса, его любимого пива, каких-то закусок. Денег он оставил на тумбочке, целую пачку, без лишних слов. Я готовил, надев поверх платья мамин фартук, и ловил себя на мысли, что напеваю под нос. Я накрыл стол в гостиной, поставил салфетки, достал мамины хорошие свечи. Всё это казалось одновременно нелепым и невероятно важным.
Когда снаружи начало темнеть, я зажёг свечи. Пламя отражалось в стекле окон, и наша квартира преобразилась. Она стала уютной, тёплой, почти что... нашей.
Ключ повернулся в замке ровно в восемь. Сердце ушло в пятки. Он вошёл, снял куртку, и его взгляд сразу упал на стол, на свечи, на меня в полумраке.
Наступила пауза. Он молча оглядел всё — накрытый стол, платье, выглядывающее из-под фартука, мои ноги в колготках. Его лицо было невозмутимым, и я боялся сделать вдох.
Потом он медленно, широко ухмыльнулся. Это была не та ухмылка хищника, что была раньше, а нечто более спокойное, одобрительное.
«Накормить меня собралась, красавица?» — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая, сбивающая с толку нежность.
Он подошёл, обнял меня за талию и потянул к себе. Его губы пахли холодным воздухом и табаком. Поцелуй был не жадным, а благодарным.
«Красиво», — бросил он, отпуская меня и садясь за стол. — «Очень красиво».
Мы ели. Он ел с аппетитом, хвалил стейк, разлил пиво по бокалам. Говорил о своих делах, о какой-то работе. Я почти не слышал слов, я тонул в атмосфере. Я сидел напротив него в платье своей матери, при свете свечей, и мы ужинали. Как муж и жена. Как любовники. Как кто-то, кем мы никогда официально не будем.
В какой-то момент его нога под столом нашла мою. Он не убрал её, а так и оставил — тёплый, тяжёлый сапог прижатым к моей ступне в тонком нейлоне. Этот крошечный, скрытый от всех контакт был порнографичнее любого прикосновения. Я краснел, отводил взгляд и не мог сдержать глупую улыбку.
Когда ужин закончился, он откинулся на спинку стула, допивая пиво, и посмотрел на меня оценивающе. «Ну что, — сказал он. — Теперь десерт».
И в его глазах уже не было намёка на домашнюю идиллию. В них снова загорелся тот самый,
Реальная история нашей жизни. Часть II