сегодня пустая, — с непроницаемым лицом заявила я. — Тебе с Игорем нужно съездить в деревню, в магазин. Возьмите мою машину.
Они немного поныли, но вскоре собрались и уехали. Гул двигателя затих вдалеке. Я осталась стоять посреди поляны, а позади меня замерли два самых красивых, самых напряженных молодых самца на свете. Тишина была оглушительной. Я обернулась. Их глаза пылали.
— Ну что, мои голодные волчата? — голос у меня был низкий, хриплый от желания. — Пора и нам приготовить наш главный... обед.
Я не стала ждать ответа, развернулась и пошла к своей палатке, нарочито медленно, покачивая бедрами так, что шелк халата обтягивал каждую округлость. Я слышала, как они, как завороженные, пошли следом.Внутри палатки пахло мною — дорогими духами, сексом и поздней женской зрелостью. Я повернулась к ним. Они стояли на входе, заслоняя свет, два мощных силуэта с голодными глазами.
— Знаете, — начала я, расстегивая поясок на халате одним точным движением, — такую сочную, жирную, спелую жопу, как у меня, нельзя просто так взять и... пожарить. Её нужно хорошенько замариновать. Промять. Промаслить. Чтобы она стала совсем мягкой... и готовой принять ваши большие, толстые шампура.
Их дыхание стало прерывистым. Я наклонилась к своей сумке, зная, что в этой позе они видят всё. Всё. Я выпрямилась с двумя пузырьками прозрачного детского масла в руках.
Они взяли флаконы с благоговением. Я медленно, с театральной нежностью, легла на живот посередине походных матрасов, сложив руки под головой. Моя попа возвышалась перед ними, как алтарь.Первым осмелился Саша. Я услышала, как он щелкнул крышечкой, и через мгновение на мою левую ягодицу упала капля прохладного масла. Я вздрогнула и тихо застонала. Его большие, сильные, немного грубые руки начали втирать его. Сначала медленно, неуверенно. Но с каждым движением его пальцы становились смелее. Они впивались в мою плоть, разминали ее, заставляя кровь приливать к поверхности кожи. Она горела.
— Нравится? — прошептала я, глядя на него через плечо.
— Боже, тёть Ира... — его голос сорвался. — Она такая... мягкая. И упругая. Настоящая женская жопа.
Тут к нему присоединился Денис. Его прикосновения были другими — более точным, более любопытным. Он налил масло прямо в ложбинку между моих ягодиц, и я закричала от неожиданности, когда теплая струйка потекла прямо к самому сокровенному месту. Его пальцы пошли следом, растирая масло, скользя вверх и вниз по этой запретной щели.
— Да... вот так... — застонала я, погружая лицо в одеяло. — Не останавливайтесь.
— Господи, посмотри на неё, — прошептал Денис Саше, его пальцы скользнули ниже, едва касаясь моей готовой, мокрой от собственных соков киски. — Вся мокрая. Вся дрожит.
— А дырочка... — голос Саши был полон какого-то почти священного ужаса. — Она такая розовая. И нежная. Смотри, как она сжимается.
Мои стонущие возгласы превратились в откровенный, грязный мат.
— Охуенная жопа, да, мальчики? Матери вашего друга! Говорите! Вы хотите её? Хотите засадить свои молодые, ебучие хуи в эту старую, прожаренную на солнце мясную дырку?
— Да! — выдохнули они в унисон, их руки работали быстрее, массаж превращался в откровенное мясление, в подготовку к главному действию.
— Тогда снимите с меня эти ебучие стринги! — скомандовала я.
Пальцы Саши вцепились в тонкую резиночку. Он сорвал их с меня одним резким, грубым движением. И замер. Я услышала его резкий вдох. Денис присвистнул.Я знала, что они видят. Полную, открытую картину. Мою абсолютно лысую, вздувшуюся от возбуждения киску, сочную и темно-розовую, и чуть ниже — мой анус, маленький, темный, пульсирующий от каждого
Сладкий грех. Любимая дочь