этого, подавилась, но проглотила. Густая, тёплая жидкость заполнила её рот и горло, ещё более солёная и специфическая.
Она откашлялась, вытирая подбородок. Её лицо было перепачкано спермой Дмитрия, во рту стоял вкус Артёма. Мужики, тяжело дыша, смотрели на неё с восхищением и благодарностью.
— Ну ты даёшь, девочка... — выдохнул Дмитрий. — Такого миньета мне ещё не делали.
Алина поднялась на ноги. Ноги дрожали, но на душе было странно спокойно и даже торжественно. Она сделала это. Она вошла во вкус.
Вернувшись в номер, она прошла прямо в душ. Ирина сидела на кровати и смотрела на неё вопросительно. Алина, вытирая лицо полотенцем, встретила её взгляд.
— Ну? — спросила Ирина.
—Как оливки, — коротко бросила Алина и улыбнулась. Улыбкой уставшей, но довольной женщины.
Ирина рассмеялась. Громко, с облегчением. Её дочь была её. Окончательно и бесповоротно.
С этого вечера для Алины началась новая жизнь. Она стала тайной звездой санатория. Она уже не ждала приглашений. Она сама выбирала. То пожилого профессора, который с благоговением кончал ей на грудь, читая при этом стихи Ахматовой. То двух загорелых спортсменов из тренажёрного зала, которые, стоя с двух сторон, трахали её в рот по очереди, а кончили, обмазав её лицо и волосы своей спермой.
Она научилась технике. Научилась глубоко принимать, не давясь. Научилась использовать руки, язык, губы. Она узнала, что мужчины любят, когда женщина смотрит им в глаза в этот интимный момент. И она смотрела. Её большие, внимательные глаза, полные показной невинности, сводили их с ума.
Она избегала проникающего секса, как и советовала мать. Её влагалище оставалось неприкосновенным, что только подогревало азарт и её, и её «клиентов». Её рот стал её главным оружием и источником наслаждения.
Однажды вечером, когда Алина, вернувшись после «сеанса» с очередным новым знакомым, мыла во рту вкус чужака, Ирина обняла её за плечи.
— Горжусь тобой, дочка, — прошептала она. — Мы теперь настоящие подружки. Сестрички.
Алина кивнула, глядя на их отражение в зеркале ванной комнаты. Две женщины. Мать и дочь. Связанные кровью и общей, грязной, сладкой тайной. Их отдых в «Лесной Сосне» превратился в непрекращающийся пир похоти. И обе знали, что обратной дороги нет. Да они её уже и не искали.
Жара в «Лесной Сосне» стояла удушающая, воздух был густым и сладким, как перезрелый плод. Алина бродила по парку, и её тело, привыкшее к постоянному возбуждению, требовало новых ощущений. Сегодня утром, перебирая бельё, она нашла трусики — крошечный треугольник из чёрного кружева и силиконовых вставок по бокам, невероятно тугие. Она надела их под лёгкое платье, и теперь тонкие полоски ткани впивались в плоть, безжалостно раздвигая её половые губы. Каждый шаг отзывался трением, заставляя клитор пульсировать, а влагу проступать сквозь кружево. Это было извращённое, порочное наслаждение — идти среди людей, внешне невинная девушка, а внутри — сжатая пружина похоти.
Именно в таком состоянии она увидела Его. Он сидел на скамейке, слегка полноватый, с мягким, добрым лицом и животом, плотно обтянутым простой рубашкой. Ему было лет под пятьдесят. Но от него исходило что-то... магнетическое. Тёплое, спокойное, уверенное. И запах — не парфюма, а чистого мужского тела, кожи, слегка пропахшей потом, но не отталкивающе, а наоборот, первобытно-притягательно.
Алина, как заворожённая, села неподалёку. Её взгляд, уже натренированный, сразу же упал на его пах. В обычных штанах из недорогой ткани чётко угадывался внушительный бугор. Не просто выпуклость, а массивная, тяжелая форма. Она могла разглядеть очертания толстого ствола и крупной головки, оттягивающей ткань вниз. От этого зрелища её собственная, натёртая трусиками щель, сжалась в спазме, исторгнув новую порцию влаги.
После расставания