рухнула на кровать, совершенно разбитая, её ноги всё ещё дрожали. Вика медленно поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони, на её губах блестела влага. Она смотрела на Алину с удовлетворением хищницы.
— Ну что, понравилось? — спросила Оля, не переставая гладить её волосы.
Алина могла только кивнуть, не в силах говорить. Её взгляд упал на Вику, на её намокшие губы. И её тело, вопреки усталости, снова отозвалось слабым импульсом желания.
Оля, поняв это, улыбнулась.
—Кажется, наша девочка оказалась очень способной ученицей. Думаю, вечер только начинается.
Она потянулась к поясу своего халата. Вика сделала то же самое. Алина, лежа на кровати и глядя на двух обнажающихся зрелых женщин, понимала, что её роль наблюдателя окончательно и бесповоротно закончилась. Она стала частью этого мира. И ей это нравилось.
Два дня. Мама исчезла на два дня. Алина бродила по санаторным аллеям, и её мысли путались, как клубок змей. Образ матери, принимающей в себя чужие члены, смешивался с воспоминаниями о влажных губах Вики, о толстых пальцах Оли внутри неё. Она чувствовала себя грязной, испорченной, но эта испорченность согревала изнутри, как стопка запретного алкоголя.
Именно в этот момент она почти столкнулась с ним. Тот самый, коренастый, с бычьей шеей. Тот, что трахал её маму сзади, пока та сосала другому. Он стоял, курил, глядя на озеро. Увидев её, он не узнал сразу, потом тень удивления скользнула по его лицу.
— Дочурка? — хрипло спросил он. — А где мама-то твоя? Небось, нового друга нашла?
Алина хотела огрызнуться, сбежать, но что-то удержало. Он смотрел на неё не с той животной жадностью, как тогда, а скорее с усталым любопытством.
— Она... в гостях, — буркнула Алина.
Он кивнул, затягиваясь.
—Я Василий. Извини, что тогда... при тебе... — он мотнул головой в сторону корпуса. — Мы с Колькой, мы после бани, горилка... не сдержались. Твоя мама, она... ну, сама видела, какая.
Разговор не клеился, но он не уходил. Говорили о духоте, о скуке санатория, о том, что молодёжи тут нет. Он оказался не грубым животным, а... обычным мужиком. Сварщиком с Урала, усталым от жизни и ищущим хоть какой-то отдушины.
— Чего ты одна-то болтаешься? — спросил он наконец. — Заходи ко мне, чайку попьём. У меня номер люкс, с чайником. Один я, скучно.
Инстинкт кричал: «Беги!». Но любопытство и какая-то странная, извращённая связь через мать тянули её к нему.
—Нет, — покачала головой Алина. — Я не... я не такая.
Он усмехнулся, не зло, а с пониманием.
—Да я вижу, что не такая. Я и не подумаю ничего. Честное пионерское. Просто посидим.
И она, сама не понимая как, пошла за ним.
Номер и правда был лучше ихнего. Чистый, пахло свежестью. Он налил ей чаю, поставил коробку конфет. Говорили о пустяках. Но атмосфера сгущалась. Он смотрел на неё не как на девочку, а как на женщину. И этот взгляд был приятен.
— Слушай, Алина... — он потёр переносицу, будто смущаясь. — Я тебя очень прошу. Один раз. И всё.
— Что? — насторожилась она.
— Ну... я мужик. А ты девица красивая. Стоишь передо мной в этом сарафанчике... — он сделал паузу, выбирая слова. — Дай я на тебя посмотрю. Немного. Ты постой, повернись... а я... я свой хуй подрочу. На твои трусики. Только на них. Я тебя трогать не буду. Обещаю.
Алина ахнула. Предложение было настолько пошлым, нелепым и в то же время откровенно возбуждающим, что у неё перехватило дыхание. Это была не грубая сила, а игра. Грязная, унизительная игра.
Суворовец Саня