власти двух мужчин, могла только мычать в такт их движениям. Слюна текла у неё по подбородку, смешиваясь со слезами. Но её тело, её зрелая, жаждущая плоть, отвечала им — её бёдра двигались навстречу толчкам, её влагалище, растянутое до предела, обильно орошало член коренастого мужика её соками.
Алина, не в силах сдержаться, запустила руку в свои джинсы. Её пальцы нашли её собственный, маленький, но твёрдый клитор. Она начала тереть его, глядя, как её мать, уважаемая женщина, обслуживает двух чужих мужиков на своей же кровати. Она представляла, что чувствует мать — эту растягивающую полноту, этот солёный вкус во рту, этот стыд и это невероятное, животное наслаждение.
Сперва кончил Коля. Он с рыком выдернул член изо рта Ирины и, держа его в кулаке, залил её лицо и грудь густой, белой спермой. Она тяжело дышала, её веки были закрыты, а лицо искажено гримасой экстаза.
Почти сразу за ним, с мощным стоном, кончил внутрь неё коренастый мужик. Алина видела, как его тело напряглось, как он вогнал свой толстый член до упора и замер, изливая в её нутро своё семя.
Когда он вышел, из растянутой щели Ирины хлынул наружу густой, белый поток.
Мужики, похлопав Ирину по заду и бросив ей несколько унизительных фраз, стали одеваться и ушли, оставив её одну на залитой спермой и потом кровати.
Алина ещё несколько минут посидела на балконе, давая матери прийти в себя. Потом тихо вошла в номер.
Ирина лежала на боку, вся перепачканная, её тело было покрыто испариной, волосы слиплись. Она смотрела в стену пустым взглядом.
Алина подошла, села на край кровати.
—Ну как? — тихо спросила она.
Ирина медленно перевела на неё взгляд. В её глазах не было ни стыда, ни ужаса. Только усталость и глубочайшее, животное удовлетворение.
—Он... тот новый... он такой толстый... — прошептала она. — Я думала, он порвёт меня пополам.
Алина кивнула.
—Помойся. И ложись спать -- тихо сказала мама.
Алина встала и пошла в душ. Стоя под струями прохладной воды, она думала о липкой сперме на лице матери, о том, как та облизывала губы. Её собственная рука снова потянулась между ног. Она была ненасытна. И её мать — тоже. Их тайна, грязная и постыдная, крепчала с каждым таким вечером, связывая их узами, крепче любых родственных.
Воздух в санаторном парке был густым и сладким от запаха нагретых за день сосен. Алина бродила по аллеям, слушая скрип гравия под кроссовками. Мамин звонок застал её за час до этого.
«Алиночка, ты не против...? Я познакомилась с одним мужчиной. Очень приличный. Инженер. Он пригласил меня к себе... с ночёвкой. Если ты не против, я... я соглашусь».
Голос матери звучал взволнованно, но твёрдо. В нём не было и тени прежнего стыда. Была лишь жажда нового приключения.
«Конечно, мам. Не скучай», — равнодушно ответила Алина и положила трубку.
Теперь она была предоставлена сама себе. Парк был пустынен. Изредка попадались парочки пенсионеров, да одинокие «дядьки» зрелого возраста, которые провожали её долгими, оценивающими взглядами. Их взгляды были тяжёлыми, липкими, но Алина чувствовала себя неуязвимой. Она была наблюдателем, а не участником этого мира взрослых похотей.
Возле небольшого ларька она купила себе эскимо. Пока продавщица искала сдачу, к ларьку подошли две женщины. Одна — лет пятидесяти, стройная, подтянутая, с короткой седой стрижкой и умными, насмешливыми глазами. Вторая — ровесница её мамы, полноватая, с пышной грудью и густыми, тёмными волосами, уложенными в пышную причёску. Они смеялись чему-то своему, весёлому и беззаботному.
— И мне, пожалуйста, клубничное, — сказала седая женщина, и её взгляд скользнул по Алине — быстрый, профессиональный, запоминающий.
На дне