Внутри не возникло даже тени сопротивления, только та же глухая, апатичная покорность, смешанная с отвращением к самому себе.
— Не дёргайся, — рыкнул Тимоха.
Толчки, грубые, резкие, нетерпеливые. Боль была уже знакомой, намного слабее, чем в первый раз, но от этого не менее отвратительной. Чувство наполненности, растянутости, жара чужого тела. Шлепки, чавкающие звуки, шёпот Тимохи и опять толчки, толчки и стоны. Рен попытался сдвинуться, немного поменять позу, но чужая сильная рука прижала его обратно.
— Терпи, — шёпот прямо в ухо.
Быстро, ритмично, как молотком, с глухими причмокивающими звуками. Тимоха кончил так же внезапно, как и начал, с коротким хриплым выдохом. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием.
— Давненько такого не было, — Тимоха вышел из попки парня.
Ладонь шлёпнула Рена по оголённой ягодице — не больно, почти небрежно, как по лошадиному крупу. Этот шлепок, больше похожий на похлопывание, вывел его из оцепенения. Он стоял, всё ещё согнувшись, упираясь лбом в кору, штаны на коленях, разгорячённое тело начало мелко дрожать от холода и шока.
Из попки текло. Рен кое-как обтёрся плащом, когда ощутил, что чужие пальцы впились в его плечо, резко развернув лицом к себе.
— На колени, — процедил Тимоха. — Мы не закончили.
Рен смотрел на него пустыми, непонимающими глазами. Его сознание, пытаясь защититься, просто отключилось. Тимоха нахмурился, как взрослый перед непонятливым ребёнком. Он надавил на плечи, и парень рухнул на голые колени в слой влажной, начавшей преть листвы. Прямо перед его лицом висел полувозбуждённый, влажный член.
— В рот его возьми. Ну! — в голосе прозвучало нетерпение.
Пальцы грубо впились в его щёки, раздвигая челюсти. Рен мычал, что-то говорил, но уже через секунду член оказался внутри. Он ударился о нёбо, наполнив рот чужим, солоноватым, отвратительным вкусом. Тимоха взял парня за виски, будто за ручки горшка, и начал двигать бёдрами.
— Зубы убери! Укусишь — прибью!
Рен попытался отстраниться, подавился, слезы брызнули из глаз. Но хватка была мёртвой. Он открыл рот шире, позволив члену глубже проникать в горло, вызывая новые и новые рвотные спазмы. Ещё несколько толчков — и в горло хлынула тёплая, густая горечь. Тошнота, сдержать которую было уже невозможно, вырвалась наружу вместе с только что проглоченным семенем и жёлчью. Он блевал, содрогаясь, упираясь руками в землю.
Над ним раздалось короткое, безразличное хмыканье. Тимоха поправил одежду.
— Чистеньким будь, к обеду, — бросил он через плечо и неспешно пошёл в сторону костра, к запаху дыма и варева.
Рен сидел на коленях, дрожа, вытирая рот тыльной стороной ладони. Потом медленно, с трудом поднялся, натянул штаны и побрёл к лагерю, откуда доносился смех. В голове, холодной и ясной, стучала лишь одна мысль, простая и неоспоримая, как закон природы: придётся терпеть. Или умереть. Выбора не было.
Он вышел на поляну через десять минут, кое-как приведя себя в порядок. Его появление не осталось незамеченным. Густой, мясной пар валил из подвешенного над костром котла. Разговоры, грохот посуды, гул разговоров.
— А вот и наша красотка! — крикнул кто-то с места у колеса. Голос был не злой, а скорее насмешливо-приветливый. — Как спалось-то? Да ты, гляжу, уже и позавтракала?
Взрыв смеха покатился по кругу. Рен почувствовал, как кровь приливает к лицу, а ноги становятся ватными. Прислонившись к крылу ближайшего грузовика, стоял Захар. Он смотрел на парня и курил. Рен подошёл и, не глядя ему в глаза, стащил с плеч грубый плащ.
— Вот. Забери. Спасибо.
— А твой я туда закинул. И вещи твои.
Захар кивнул на кузов. Рен перегнулся через борт, пытаясь нащупать свёрток своей одежды. Рубаха задралась, обнажив поясницу, на серых штанах расплывалось
бисексуальная история 3