спине, по плечам, по грудям, соски заныли от струй. Обнял сзади крепко, елда упёрлась под ягодицы, твёрдой стала сразу, головка горячая, скользкая. Руки его полезли мацать грудь. Одну сжал сильно, до боли, сосок закрутил пальцами слегка потянул. Затем ладонь одной руки, повёл по животу, вниз. Пощупал лобок и сразу в щель... Пальцы опытные, старые, но точные, нашли клитор сразу. Надавили немного, покрутили, потерли кругами щекоча.
— Ой, Машенька... мокрющая вся, дочка...— приговаривал он хрипло у уха, дыхание обжигало шею. — Давно тебя не ебали по-настоящему, а? Сухая была, а теперь течёшь, как девка молодая...
Она ахнула громко, хотела отстраниться, вырваться,
— Батя, не надо, пожалуйста!
Но тело предало полностью: ноги раздвинулись сами, попа подалась назад, прижалась к его паху, а пальцы его, уже были внутри. Два сразу, толстые, скользкие от её соков, нашли точку gi, глубокую, чувственную. Надавили слегка, прокрутили, растянули дырочку, а клитор ласкал большим пальцем потирал и нажимал на "пипку"... Всё взорвалось внутри — голова закружилась, вода лила по лицу, по грудям, соски ныли от его пальцев. Он мял сиськи, тянул их, крутил очень чувственно, а внизу огонь разгорелся страшный... Волна за волной, судорога за судорогой, сильнее, чем когда-либо в жизни.
Маша кончила — впервые так, по-настоящему, до крика... Вырвался он хриплый, животный, ноги подкосились полностью, она упала на дно душевой кабины, на мокрый кафель, и лежала там в прострации. Тело сотрясали судороги: неудержимые, долгие, вагина сжималась пустая, соки растекались по бёдрам. Слёзы застилали глаза, смешанные с водой. Дыхание рваное, как после родов, мир кружился, и она выла тихо, не в силах остановиться. Оргазм случился такой силы, что мозг выключился, осталось только тело, дергающееся в сладкой истоме.
— Хорошая моя... Кончила от папки... — приговаривал он, наглаживал её по спине мокрой, по волосам, по грудям тяжёлым, что лежали на кафеле, соски красные, ноющие.
— Первый раз так, что-ли, по настоящему, дочка? Папка знает, как бабе сделать хорошо. Лежи, дрожи, отдыхай...- довольно заулыбался отец.
Она лежала, не могла пошевелиться — судороги всё шли волнами, мелкими, но раздирающими. Вагина пульсировала, клитор ныл, слёзы текли, а стыд куда-то ушёл... Осталось только это блаженство, ужасно-запретное, отцовское! А он, пользуясь её почти бессознательным состоянием, развернул осторожно, но жадно, положил на спину. Ноги раздвинул широко, сам разместился на полу кабины, вода всё лила сверху, теплая, как слезы. Елда его стояла колом, он взял её рукой, направил — головка упёрлась в щель, мокрую, раскрытую, горячую после оргазма и... вошёл — медленно, но неотвратимо, весь, до конца. Растянул её тесную, давно не ебаную норку, до боли сладкой, почти до крика. Фрикций явных не было... она лежала недвижимо, в прострации. Глаза закатились, тело дрожало ещё от судорог, только вагина сжималась слабыми волнами, обхватывая член, как кулак. В памяти всплыло выражение, услышанное в молодости, в общежитии. Одна гулёная бабёнка, как-то хвасталась более старшим соседкам, как было с ней, в юности... Но Мария тогда не поняла: о родном отце шла речь, или о свёкре?.. "Хватит батя, мать захватя... Ооох ну качни ещё разок!"... И теперь, то выражение, она применила к своей ситуации... Хотя их "прихватить" мог только Арсений. Отец мацал жадно её груди, мял сильно, соски крутил до слёз. Хлопал по мокрым бокам, круглой жопы, приговаривая хрипло, с трудом дыша:
— Вот так, Машенька! Папка в тебе весь... Хорошая дочка... Твоя пиздёнка - папкина теперь... Кончу в тебя, всю залью, до краёв... А ты ведь ещё и "понести" можешь! Вижу что месячные "отчёты" еще сдаёшь... Да наши бабы
У моря