шепотом в гробовой тишине. — Отвернись, пожалуйста...
Том, сидевший, обхватив колени, и уставившийся в одну точку, медленно, послушно повернул голову к бетонной стене. Его плечи были напряжены.
Эмили, чувствуя, как горит ее лицо, поднялась и, сгорбившись, стараясь прикрыться, сделала несколько шагов до угла с напольным унитазом. Она присела на корточки над холодной железной чашей. В полной тишине бункера звук ударившей струи мочи показался ей оглушительно громким. Она зажмурила глаза, чувствуя, как слезы снова подступают. Она готова была провалиться сквозь землю.
Когда все закончилось, она заметила вмурованную в стену стальную клавишу. Она нажала на нее. С шипением и грохотом, которые в тишине прозвучали как взрыв, вода устремилась в чашу. Шум стих, оставив после себя еще более оглушительную тишину.
Она не смотрела на сына. Не могла. Она вернулась на матрас и села рядом с ним, спиной к нему, снова скрестив руки на груди и подтянув колени, пытаясь стать как можно меньше. Между ними повисло тяжелое, невысказанное молчание, нарушаемое лишь ровным гулом систем жизнеобеспечения, которые поддерживали в них жизнь для чего-то, чего она боялась даже представить.
В гробовой тишине бункера, нарушаемой лишь ровным гулом вентиляции, прозвучало резкое, шипящее дыхание гидравлики. Эмили и Том вздрогнули, как от удара током, и инстинктивно прижались друг к другу. Массивная сейфовая дверь медленно отъехала в сторону, и в проеме возникла высокая, мощная фигура Виктора. Он стоял несколько секунд, его спокойный, аналитический взгляд скользнул по их обнаженным, прижавшимся друг к другу телам в клетке, будто проверяя состояние своего имущества.
Он подошел к решетке, щелкнул замком, и дверца ниши с тихим скрежетом отъехала.
— Выходите, — произнес он ровным, лишенным эмоции голосом.
Ни Эмили, ни Том не пошевелились. Паралич от животного страха сковал их. Выйти из этой клетки — значило шагнуть навстречу тому, что было снаружи, а их воображение уже рисовало самые чудовищные картины.
Виктор не стал повторять. Его рука с шокером взметнулась. Сухой, щелкающий треск, и Том вскрикнул, упал, его тело билось в конвульсиях. Следующий разряд обжег плечо Эмили, заставив ее тело содрогнуться в немой судороге.
— Выходите, — повторил он с той же леденящей душу монотонностью.
Боль была эффективным стимулятором. Дрожа, почти падая, они выползли из ниши на холодный пол основной комнаты, инстинктивно пытаясь прикрыть свою наготу.
Глава 3. Урок анатомии.
Виктор указал на одно из двух массивных стальных кресел с высокими подлокотниками и странными подпорками для ног.
— Ты, сядь, — скомандовал он Эмили.
Осознание того, для чего предназначено это кресло, ударило в нее с новой силой. — Нет... пожалуйста, нет... — ее голос сорвался на надрывный, истеричный плач. Она отшатнулась, прижимая руки к груди.
Виктор не стал ее уговаривать. Он просто повернулся и поднес черный корпус шокера к виску Тома, который стоял, окаменев от ужаса.
Эмили закричала. Не слова, а просто вопль полного, абсолютного поражения.
— Да! Да. .. да. .. я сяду! — выдохнула она, поднялась. Шатаясь, подошла к креслу, опустилась на холодное металлическое сиденье, ее тело била крупная дрожь.
Виктор быстро зафиксировал её запястья на подлокотниках — кожаными браслетами с мягкими прокладками. Затем ноги: сначала ремнями на лодыжках, потом на бёдрах. После этого он взялся за подпорки для ног. Металлические рычаги с тихим скрежетом поползли вверх, увлекая за собой её ноги. Колени поднялись выше таза, бёдра медленно, неумолимо раздвигались в стороны, обнажая всё, что она тщетно пыталась скрыть. Теперь она лежала раскрытая, полностью обнажённая и абсолютно беспомощная, как образец на лабораторном столе. Эмили почувствовала, как все еще прохладный воздух бункера коснулся ее самых интимных мест, и поняла, что это только начало. Ужас и
Как быть?