сосать. Медленно. Ритмично. Не как шлюха. Как мать, которая отдаётся, чтобы спасти.
Её губы двигались вверх-вниз, языком — кругами по стволу, по головке.
А Том...
Он просто отдался своим инстинктам, сегодня было слишком много боли, он больше не хотел, не мог сопротивляться. Он лизал — как лизал до этого: кругами, всасывая, вводя языком глубоко между малыми половыми губами матери, нащупывая клитор, облизывая его, как конфету. Его пальцы, прикованные к скамье, сжались в кулаки. Дыхание участилось.
Из неё снова потекла влага — густая, тёплая, с перламутровым отливом. Она капала ему на щёки, на нос, стекала в рот. Он глотал.
А она — сосала. Глубже. Чаще. Её губы блестели от слюны и его предсеменной жидкости. Её волосы растрепались, падали на его бёдра. Её тело дрожало от ритма: его языка — её рта. Его пульса — её дыхания.
Виктор отошёл к стене. Присел на стул. Сложил руки на груди и смотрел.
Тишину бункера нарушал лишь ровный гул вентиляции да хлюпающие, влажные звуки двух тел, соединённых в этом неестественном, унизительном слиянии. Эмили, сквозь спазмы рыданий, продолжала сосать сына, её движения стали монотонными, как у автомата. Том, с закрытыми глазами, вылизывал мать — уже не сопротивляясь, не думая, просто подчиняясь приказу собственного измученного тела.
Виктор рассмеялся. Не громко. Тихо, с удовлетворением, как мастер, любующийся безупречно выполненной работой.
— Вот она, — сказал он, в его голосе слышалось возбуждение, — настоящая любовь мамы и сына.
Он встал. Подошёл к скамейке, и его движения были лишены всякой спешки — лишь холодная, методичная целеустремлённость. Он расстегнул ремень, снял брюки одним плавным движением, аккуратно сложил ткань и положил на стул. В свете люминесцентных ламп его обнажённое тело казалось высеченным из мрамора — мощное, лишённое лишнего жира, жилистое. А между ног уже стоял, напрягшись в полную меру, его член. Он был огромен — толстый, с выраженной пульсацией под тонкой кожей, пронизанной сеткой синеватых вен. Головка, багрово-лиловая от прилива крови, была глянцево-влажной, слегка вздрагивала в такт биению сердца.
Виктор переступил через скамью — ловко, как хищник, наступающий на добычу — и оказался за спиной Эмили. Его руки легли на её бёдра, пальцы впились в мягкую плоть её ягодиц, с силой раздвигая их в стороны. Её пизда, всё ещё влажная, растянутая, слегка приоткрытая после члена её сына. Из неё сочилась густая, мутная смесь смазки и спермы Тома.
Он направил головку своего члена к её входу. Тёплое, влажное прикосновение её плоти к его напряжённой головке заставило его на мгновение закрыть глаза. Его член пульсировал, требуя продолжения.
— Ну что шлюха, принимай своего хозяина, — холодно сказал он и, не дожидаясь ответа, вошел в нее одним мощным движением.
Головка легко раздвинула её набухшие, скользкие губы и погрузилась в горячую, плотную глубину. Он не остановился. Мощным толчком бёдер он протолкнул член дальше, растягивая её влагалище, ощущая, как каждое сантиметр его члена встречает упругое, влажное сопротивление её внутренних стенок. Он вошёл до самого основания, до упора, так что его лобок с силой прижался к её ягодицам, а его яйца ударились о внутреннюю поверхность ее бёдер и лицо ее сына. Она вся содрогнулась, издав сдавленный, хриплый крик. Её влагалище, всё ещё спазмирующее от предыдущего проникновения, судорожно обхватило член, пытаясь приспособиться к новому, гораздо более крупному вторжению. Он почувствовал, как её внутренности, горячие и обжигающие, плотно облегают его ствол, пульсируя вокруг него.
Он замер на секунду, наслаждаясь ощущением абсолютного владения, тотального заполнения её самого сокровенного пространства. Затем он медленно вытащил член почти полностью, оставив внутри лишь кончик головки, и так же медленно, с
Нетерпеливая