утром. Виктор уложил его на спину. Он не сопротивлялся. Только дрожало — мелкой, непрекращающейся дрожью, как у щенка после удара.
— Руки над головой, — приказал он.
Том поднял руки. Виктор защёлкнул наручники на запястьях, продел ремни через верхние проушины и стянул их так, что плечи Тома прижались к скамье, локти — развёрнуты в стороны. Потом — ноги: лодыжки в ремни к проушинам снизу. Том лежал теперь как на операционном столе: распятый, открытый, беззащитный.
Виктор подошёл к Эмили. Отстегнул ремни на кресле. Она чуть не упала — её тело всё ещё дрожало от последствий оргазма, мышцы были напряжены, влагалище сокращалось, из него сочилась тонкая струйка — смесь её смазки, спермы ее сына. Она попыталась встать. Но ноги не слушались. Слишком много адреналина, слишком много боли, слишком много стыда.
— Вставай, — сказал Виктор.
Она не смогла.
Он взял её за плечи — и потащил. Не грубо, но без жалости. Дотащив до скамейки, сказал:
— Ложись на него, — сказал он. — В 69.
Эмили замотала головой.
— Нет... пожалуйста... не так... не так...
Щ-хххххххх!
Шокер — в живот Тому. Он выгнулся, вскрикнул, пальцы сжались в кулаки.
Щ-хххххххх!
Шокер — в её бедро, в ту же точку, что и раньше. Эмили закричала — и сама переступила через сына. Не от страха. От инстинкта защиты. Она буквально упала на него. Бедрами — к его голове. Головой — к его бёдрам. Так, как и велел Виктор: 69.
Её раскрытая пизда — мокрая, набухшая, дрожащая — оказалась точно над его лицом. Буквально в паре сантиметров. Он чувствовал её тепло, её запах — густой, сладковато-солёный, с лёгкой кислинкой, как перезревший инжир. Малые губы, тёмно-розовые, блестели от ее смазки и его спермы. Влагалище слегка пульсировало, выделяя свежую порцию влаги — прозрачной, липкой, блестящей.
А его член — только что кончивший, но уже снова напрягающийся от близости — оказался у её губ.
Виктор быстро закрепил её. Руки — к нижним проушинам, у ног Тома. Ремни — не туго, но и без люфта. Ноги — к верхним проушинам, у его головы, колени согнуты, бёдра раскрыты, так что её лоно было точно над его ртом, как спелый плод над жаждущими губами.
Он отступил на шаг.
— Лижи мамину пизду, — приказал он Тому. — И ты, — он посмотрел на Эмили, — соси член сына. Выполняй наконец свой материнский долг.
Том не шевелился. Виктор не стал ждать. Он наклонился, взял его голову за волосы и вдавил в пизду Эмили. Губы коснулись малых губ матери. Виктор приставил шокер к шее Тома. Том инстинктивно открыл рот. И лизнул. Он уже не стал сопротивляться. Язык — сначала неуверенно, потом — с нарастающей жадностью — прошёл по всей длине ее щелки: от клитора вверх, между губок к дырочке — туда, откуда сочилась влага, где пульсировала жизнь. Он лизал, потом снова обхватил клитор губами и стал сосать одновременно двигая кончиком языка по головке из стороны в сторону.
А Эмили...
Она смотрела на член сына. Его плоть, всё ещё пульсирующей от недавнего оргазма. На каплю — уже не прозрачную, а молочно-белую, густую, с едва уловимым перламутром — на самой головке.
Она уже не плакала. Просто открыла рот. И взяла его в себя. Сначала — только головку. Мягко. Губы сомкнулись вокруг неё, как кольцо. Язык — тут же прижался к уретре, лизнул каплю. Вкус был неожиданным: не горький, не кислый — сладковатый, как тёплое молоко с мёдом, с лёгким металлическим оттенком.
Потом — глубже. Она опустила голову. Член вошёл в её рот на половину, Потом — полностью. Она начала
Сумка сладостей