гидравлика и тяжёлая дверь бункера сдвинулась в сторону, открывая проход, Эмили лежала на спине, ноги широко расставлены, бёдра чуть приподняты, а Том — между ними, лицом к её лону, продолжал вылизывать: язык проходил по малым губам вверх к клитору, потом вниз к самому входу, высасывая последние остатки спермы и смазки. Он не остановился, услышав шаги — он должен был продолжать.
Виктор вошёл, неся поднос с ужином — две миски тушёного мяса с овощами, две чашки крепкого чая — и, увидев их, усмехнулся: не злобно, не язвительно, а с той удовлетворённой лёгкостью, с которой мастер смотрит на ученика, впервые безошибочно повторившего упражнение. Он поставил поднос на пол у решётки, аккуратно, не торопясь.
Том продолжал лизать.
— Как успехи? — спросил Виктор, голос ровный, почти дружелюбный.
Эмили не подняла головы. Не закрыла глаза. Она подавила жгучую волну стыда, поднявшуюся изнутри, и сказала, чётко, без пауз, без дрожи:
— Мы сделали десять раз.
Виктор кивнул. Улыбнулся — и в этой улыбке не было насмешки, только оценка:
— Молодцы. Так держать. Приятно видеть, как сын заботится о пизде своей матери.
Он сделал паузу. Голос стал твёрже, без улыбки, но и без злобы — просто требование:
— Но не расслабляйтесь.
Виктор открыл решетку в их камеру, вошел, посмотрел Эмили прямо в глаза — и в его взгляде не было вопроса. Был приказ:
— Давай-ка повтори правила. Они должны прямо от зубов отскакивать.
Она не колебалась. Не переспрашивала. Не сбивалась.
Голосом, лишённым интонации, как для записи в протоколе, начала повторять:
— Я не имею права закрываться. Пизда, соски — всегда видны, всегда доступны для Тома.
— Он следит за моим телом. Если появляется хоть один волосок — он немедленно удаляет его. Я не имею права сама. Только он.
— Он обязан следить за моей пиздой. Держать её чистой. Мокрой. Вылизывать после каждого полового акта.
— Как только у Тома встаёт член — у нас есть пятнадцать секунд, чтобы его член оказался в моей пизде.
— Пока его член стоит — он остаётся в моей пизде. Его можно вынимать только для смены позы.
— Мы обязаны ебаться минимум десять раз в день. Каждый день.
Она замолчала. Том всё ещё лизал.
Виктор кивнул — один раз, коротко.
— Отлично. И помни о наказании.
— Ну что ж, — сказал он, голос остался ровным, почти деловым, как у инструктора, завершающего тренировку, — поужинайте и спать. На завтра у вас уже есть план по ебле.
Он сделал паузу:
— Но не забывай — это минимальное число половых актов. Так что настоятельно рекомендую не злоупотреблять этим минимумом и ебаться нормально.
Он посмотрел на них — на Эмили, всё ещё лежащую с раскрытыми ногами, на Тома, прижатого к её пизде, с лицом, уже покрытым её смазкой, — и добавил, почти ласково, но с лёгкой угрозой:
— Твоя пизда и член твоего сына созданы друг для друга. Не забывайте об этом.
Потом развернулся, шагнул к выходу, не торопясь, как человек, который знает: они выполнят все чего бы им это не стоило. У самой двери он задержался, подошёл к железному шкафу, открыл его, вынул две новые, в целлофане, зубные щётки и маленький тюбик пасты и пластиковый стакан. Небрежным жестом он бросил их на матрас, рядом с ними.
— И помните, — усмехнулся он, уже поворачиваясь к выходу, — гигиена прежде всего.
Виктор вышел. Тяжёлая стальная дверь медленно закрылась, полностью отрезая их от внешнего мира — ни звука, ни света, ни воздуха извне. Только тишина, нарушаемая работой системы вентиляции. Только камеры. Только запах пота, спермы и еды с подноса.
Барин