её прежнего «я», отступил. Эмили перестала сдерживаться. Её ноги обхватили его поясницу, пятки впились ему в спину, и она сама, мощно и жадно, двигала тазом навстречу каждому его толчку, поглощая его до самого основания.
Всё, что копилось годами — пустота после развода, холодные ночи, вынужденное воздержание, смутное, подавляемое желание, которое она хоронила под заботами матери-одиночки, — всё это, вдруг нашло выход. Тело, взбунтовалось и потребовало своё.
Она не сдерживала стоны. Её дыхание превратилось в хриплые, отрывисты, крики. Она чувствовала, как нарастает то самое, давно забытое напряжение в самой глубине — жгучее, неумолимое.
— Том... я... — успела она выдохнуть, глаза закатились, пальцы впились ему в плечи.
И тут он, не в силах больше сдерживаться под напором её яростных движений, дико застонал, тело его напряглось в последнем, отчаянном толчке, и она почувствовала как из него вырывается горячая, пульсирующая струя.
Это стало последней каплей. Спазм, сокрушительный и всепоглощающий, вырвавшись из глубины ее пульсирующего лона, затопил волнами наслаждения всё сознание. Она закричала — не сдавленно, не стыдливо, а громко, хрипло, на разрыв, отдавшись этой волне полностью. Её тело выгнулось дугой, пизда судорожно сжимала член сына, выжимая из него остатки спермы. Крик эхом раскатился по бетонным стенам, непристойный и очищающий, сметающий последние остатки той женщины, которой она была раньше. Она кончила. По-настоящему. И в этом падении не было уже ни стыда, ни борьбы — только животная, всепоглощающая разрядка.
Сознание вернулось к ней тяжёлой, липкой волной. Первым, что она увидела, было лицо Тома прямо над собой — бледное, с широко раскрытыми испуганными глазами. Его член всё ещё был внутри неё. Он замер, боясь пошевелиться.
— Мам... — его голос сорвался на шепоте. — Тебе... тебе больно? Ты так кричала...
Эмили, не говоря ни слова, обняла его. Одной рукой она прижала его голову к своей груди, чувствуя, как бешено бьётся его сердце. Другой — мягко провела по его спине.
— Нет, малыш, не больно, — прошептала она, и её голос был хриплым, но тёплым, непривычно ласковым. — Я... я... я... кончила.
Он замолк, прислушиваясь к её словам, к стуку её сердца. И в этот момент она почувствовала знакомое изменение. Его член, начал наполняться с новой силой, снова становясь твёрдым и требовательным.
Эмили прижала его к себе сильнее, её пальцы вцепились в его волосы, спутанные и влажные. И прежде чем разум успел протестовать, слова вырвались сами, шёпотом, полным тёмной, влажной нежности:
— Поцелуй... Поцелуй меня здесь, сынок.
Её рука скользнула между их тел, мягко направила его губы к её груди, к набухшему, тёмно-розовому соску.
— Пососи маму... как раньше... когда был маленьким...
Том замер на миг, а потом, повинуясь её просьбе и собственному внезапно вспыхнувшему голоду, обхватил её сосок губами. Сначала робко, лишь прикасаясь. Его язык заработал, скользя по ареоле, он кружил вокруг соска, потом прижимался к самому кончику, щекоча и лаская его, а затем, слегка захватывая его между зубами, начинал нежно покусывать и сосать. В тот же миг его бёдра пришли в движение, вгоняя вновь возбуждённый член глубже в её влажную, податливую плоть.
И снова, как от удара тока, волна накрыла её с головой. Но теперь это было не ослепляющее извержение, а что-то другое — глубокое, тёмное, первобытное. Ритмичное сосание её груди и толчки внутри сливались в один порочный, безумно возбуждающий цикл. Она закинула голову назад, она уже не пыталась сдерживать стоны. Её тело полностью отдалось этому чудовищному симбиозу, где материнская нежность переплелась с животной похотью, ее сын снова сосал ее грудь и снова входил в вагину, которая, казалось, ждала его все
Автобус 3 - Мария