Как только в квартире гасился свет, и двери родительской спальни закрывались, тишина коридора становилась обманчивой. Через десять-пятнадцать минут скрипела половица, и тень скользила к комнате Гали. Уже не нужно было слов. Взгляда, тяжёлого и голодного, было достаточно.
Галя научилась. Научилась принимать его в себя до самого горла, находя угол, от которого у него перехватывало дыхание. Научилась чувствовать разницу в пульсации, предвещавшую его финал, и либо отстраняться в последний миг, чувствуя, как горячие брызги падают на её грудь и лицо, либо, наоборот, сжимать губы и глотать, наслаждаясь его сдавленным стоном и последующим расслаблением мышц его живота под её ладонями. Он, в свою очередь, опускался между её ног, и его язык, опытный и неутомимый, доводил её до кривляющегося, беззвучного оргазма, после которого она ещё долго лежала, чувствуя, как дрожь пробегает по внутренней стороне бёдер.
Но однажды вечером, когда их обычные ласки были в самом разгаре, Дима внезапно остановился. Его пальцы, скользившие по её влажной коже, сместились ниже, к запретному месту - туго стянутой, незнакомой розетке между ягодиц. Она инстинктивно сжалась.
— Нет - выдохнула она.
— Да, - мягко, но непреклонно парировал он: - Сегодня - это. Я подготовил тебя всю неделю. Помнишь?
Она вспомнила. Его пальцы, которые в последние дни стали настойчивее, скользили не только там, вперёд, но и сзади, всегда со смазкой, всегда постепенно, растягивая непривычные ощущения. Она думала, это просто часть игры. Оказалось — подготовка к штурму.
— Это... больно. Я слышала.
— Будет. Сначала. Потом иначе, - его голос звучал как у хирурга перед операцией. Он достал из тумбочки маленький флакон с прозрачным гелем, не тот, что для душа. Это была специальная, скользкая, плотная смазка. Сам факт, что он её припас, означал продуманность, расчёт. Это не было спонтанным желанием.
Он уложил её на бок, подтянув её верхнюю ногу к груди. Поза была уязвимой и открытой. Он обильно смазал сначала свои пальцы, потом её напряжённое, крошечное отверстие. Охлаждающая влажность заставила её вздрогнуть. Первое давление его подушечки было шоком - тело протестовало, мышцы сжались в тугой, непроходимый узел.
— Расслабься... - его шёпот был у неё в ухе, а его свободная рука легла на её низ живота, тёплая и успокаивающая: - Дыши. Выдыхай, когда я ввожу.
Он был бесконечно терпелив. Минуту, другую, он просто держал палец у входа, позволяя её телу привыкнуть. Потом, на выдохе, вошёл ровно на одну фалангу. Боль была острой, жгучей, непривычной. Она вскрикнула и попыталась отодвинуться, но он удержал её.
— Всё, самый сложный момент прошёл, - заверил он, не двигаясь, давая ей освоиться с новым чувством чужеродности, наполненности там, где никогда ничего не было. Потом он начал медленно двигать пальцем - неглубоко, но ощутимо. И странное дело - когда первая паника улеглась, боль стала притупляться, уступая место новым, незнакомым сигналам. Это было тесно. Невероятно тесно. Но в этой тесноте была какая-то порочная, неземная полнота.
Он добавил смазки и ввёл второй палец. На этот раз было легче. Боль сменилась глубоким, давящим ощущением, от которого перехватывало дыхание. Он нашёл внутри какую-то точку, и когда коснулся её, по её телу пробежала судорога, не похожая ни на что из испытанного ранее - острая, почти электрическая.
— Вот видишь, - прозвучал его голос, и в нём она уловила отзвук гордости, будто он открыл ей новый континент ощущений.
Потом наступила очередь его члена. Он смазал его так обильно, что тот блестел в полумраке, как нечто инопланетное. Давление головки было несравнимо ни с чем. Это был не просто вход. Это было завоевание. Медленное, неумолимое, преодолевающее каждое
Инна и Сергей - Любовь под каблуком. Пятый курс