— У меня тоже, - он обернулся, и в его глазах, привыкших к полутьме, она увидела то же самое - отражение своей собственной, неутолённой, запретной жажды: - Я весь день пытаюсь думать о чём угодно. Но везде... везде ты.
Он сказал это без пафоса, устало и просто, как констатируя погоду. И в этой простоте была страшная сила.
Галя медленно приподнялась, опираясь на локоть. Одеяло сползло, обнажив её плечо и тонкую бретельку ночной рубашки. Она не стала поправлять.
— И что мы будем делать? - её шёпот был едва слышен.
Дима долго смотрел на неё. Потом медленно провёл рукой по своему лицу, словно стирая маску усталости.
— То, что не можем перестать хотеть, - сказал он, наконец. И в его словах не было победы, не было торжества. Была лишь горькая капитуляция перед тем, что оказалось сильнее их воли, сильнее стыда, сильнее всех правил этого дома.
Он не стал ждать её согласия. Он скинул футболку, и в полумраке она увидела знакомые очертания его торса, бледную кожу, которую вчера царапали её ногти. Он лёг рядом, не спеша, и его рука, тёплая и твёрдая, легла ей на живот поверх тонкой ткани. Она вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, её тело само потянулось к этому теплу, к этому прикосновению, которое было единственным якорем в море её стыда и смятения.
Больше слов не было. Они были не нужны. Всё уже было сказано тишиной, скрипом половиц и этой немой, всепоглощающей потребностью, которая снова свела их здесь, в этой комнате, в этот час, когда весь остальной мир, включая спящих за стеной родителей, думал, что они делают вид.
Его руки, сильные и твёрдые, обхватили её талию, пока она ещё лежала на боку, и перевернули на живот одним резким движением. Он не был груб, но в его касаниях не было и намёка на просьбу. Это был приказ, переданный через кожу. Галина голова уткнулась в подушку, пахнущую её шампунем и... им. Вчерашним им.
Он приподнял её бёдра, подсунув под них ту же самую подушку, на которой только что лежала её голова. Поза была откровенно животной, подчиняющей. Он стал на колени сзади. Галин взгляд, брошенный через плечо, поймал лишь смутный силуэт его напряжённого тела в полутьме и блеск его глаз. Потом она почувствовала тупое, влажное давление в самом интимном месте, уже размягчённом и готовом. Но на этот раз он не входил медленно.
Одним длинным, неумолимым толчком его член вошёл до конца. Воздух вырвался из её лёгких со стоном. Это было не больно. Это было очень глубоко! Непривычно, шокирующе глубоко. Казалось, он достиг мест, куда вчера даже не пытался попасть. Каждый последующий толчок был методичным, мощным, отмеряющим новую территорию. Его руки, лежавшие на её ягодицах, не просто держали - они направляли, усиливая каждый вход, заставляя её принимать его ещё полнее. Пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя белые, а затем розовеющие отпечатки. Звук был громче, влажнее, откровеннее - хлюпающие, шлёпающие удары его тела об её тело, быстрые, как пульс.
Он сменил позицию так же внезапно, как начал. Вышел из неё, и прежде чем она успела перевести дух, перевернул её на спину. Но не для нежности. Сам же сел на край кровати. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по её согнутой спине, по дрожащим ягодицам.
— Садись! - сказал он коротко, и в его голосе не было места вопросам.
Она, покорная этому новому, властному тону, неуклюже взобралась на него, насаживаясь сверху, лицом к лицу. Теперь контроль был формально у неё, но это
Самая желанная