мышечное кольцо. Она плакала, уткнувшись лицом в подушку, кусая ткань, чтобы не закричать. Боль была глубокой, разрывающей, тупой. Но сквозь неё, как сквозь толщу воды, пробивалось то же самое, шокирующее чувство полноты. Он заполнил её целиком, без остатка.
Когда он начал двигаться, боль и наслаждение сплелись в нерасторжимый клубок. Каждый толчок отдавался эхом в самых потаённых уголках её тела, будто бил в какой-то тайный колокол. Он держал её за бедро, контролируя глубину, и его дыхание было горячим у неё на шее. А потом он снова нашёл ту точку, и её мир сузился до этой точки. Боль отступила, растворилась в нарастающем, чудовищном по интенсивности давлении, которое уже не было болью, а было чем-то иным - первобытным, всепоглощающим.
Он кончил глубоко внутри, с тем же сдавленным рычанием, что и всегда. Но на этот раз ощущение было другим. Не просто тёплая жидкость, а пульсация в самом эпицентре этой невероятной тесноты. Когда он вышел, она почувствовала странную пустоту, жжение и влажность, которая была уже не только смазкой.
Дима молча взял влажную салфетку и осторожно протёр её. На ткани остался розоватый след - доказательство её девственности в этом новом, порочном смысле. Она лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ноет и жжёт вся её нижняя часть тела. Но вместе с болью и стыдом, глубже, жило шокирующее знание: она приняла это. Пережила! И, часть этого нового опыта, ужасающая и запретная, была... вкусной. Как самый горький, самый опасный плод, сорванный в самом тёмном уголку сада. Дима обнял её сзади, прижавшись к её спине, и в его объятиях не было страсти - было молчаливое, тёмное понимание того, какую новую грань их запретной связи они только что отполировали до блеска.
В комнате Гали стояла густая, пахнущая их телами тишина. Дима, тяжело дыша, поднялся с кровати, натянул шорты и без слова вышел, тихо прикрыв дверь. Галя лежала, чувствуя, как его семя медленно вытекает из неё на простыню. Ей нужно было смыть это. Смыть всё. Она накинула халат и босиком выскользнула в коридор.
И столкнулась с ним нос к носу. Дима стоял у двери ванной, в одних штанах, с полотенцем на плече. Их взгляды встретились в полумраке — растерянные, усталые, полные одного и того же стыдливого желания - очиститься.
— Я... - начала она.
— Я тоже, - перебил он глухо и отодвинулся, пропуская её.
Ванная комната была тесноватой. Он щёлкнул замком душевой кабины, звук прозвучал как приговор. Включил воду. Тёплые струи зашипели, ударив по стеклу и заполняя пространство паром.
Он первым стянул с себя штаны. Галя, отвернувшись, сбросила халат. Они оказались вместе в мокрой, скользкой кабине. Сначала это было просто мытьё. Он взял гель, выдавил ей в ладонь. Она молча принялась намыливать его спину, чувствуя под пальцами каждую мышцу, каждый рельеф его твёрдого тела. Его кожа под струями воды была горячей и упругой. Потом он развернулся и взялся за неё. Его большие, сильные руки смывали с её хрупкого тела пот и следы его влажности. Он мыл её грудь, и его большие пальцы медленно, почти невзначай, провели по соскам, которые тут же набухли. Он наклонился, и его мыльные пальцы скользнули между её ног, промывая каждую складку с такой интимной тщательностью, что она вскрикнула и схватилась за его плечи.
Они смотрели друг на друга сквозь пелену пара. В его глазах, тёмных и глубоких, снова вспыхнул тот же огонь, что горел в комнате. Его член, который она только что мыла, уже стоял твёрдым, тяжёлым столбом, упруго качаясь у его живота. В тесноте кабины
Стал девочкой