друга, смеясь уже по-другому - с вызовом и дерзостью. Следов не оставалось. Кондиционер очищал воздух. Они возвращались к своим делам: он - к ноутбуку, она - к книге или урокам. К приходу родителей в квартире пахло только дорогим освежителем и свежесваренным кофе.
Но в памяти у обоих оставалось одно: ослепительный свет, давящая высота, вид на весь мир у их ног и безумное, запретное чувство, что в этот момент они — боги в стеклянной клетке, творящие свой собственный, никому не видимый миф. Это было их самой опасной и самой сладкой игрой.
***
В тот раз, солнечный свет резал глаза, отражаясь от стеклянных фасадов небоскрёбов. Галя стояла на коленях и локтях на ковре перед панорамным окном, её спина была выгнута, а ягодицы высоко подняты. Дима, стоя на коленях сзади, в медленном, глубоком ритме входил в её анальное отверстие, уже хорошо разработанное и обильно смазанное. Её стоны, приглушённые раньше, теперь вырывались наружу в пустой, залитой светом квартире. Она уже была близка к кульминации, её пальцы впивались в ворс ковра.
УПС! Внезапно резкий, знакомый щелчок электронного замка на входной двери прозвучал как выстрел. Из-за угла стены на пороге гостиной появился Игорь. Он был в идеально сидящем чёрном костюме, с дипломатом в руке. Его лицо, обычно выражавшее сосредоточенную уверенность, сначала отразило недоумение, потом шок, а затем - леденящую ярость. Его взгляд скользнул по обнажённой, покрасневшей спине дочери, по её положению, по фигуре Димы за её спиной, по блестящей от смазки промежности.
— Что... что это?! - его голос, обычно бархатный и уверенный, взорвался низким, хриплым рыком, в котором слышалось не столько негодование, сколько обманутое доверие и ярость.
Дима инстинктивно отпрянул, выскользнув из Гали с тихим, неприличным звуком. Он схватил первую попавшуюся подушку с дивана, пытаясь прикрыться. Галя, не двигаясь с места, лишь опустила голову, чувствуя, как жгучий стыд заливает её с головы до ног.
— Папа, я... - начал Дима, его голос дрожал.
— Молчать! - Игорь отшвырнул дипломат. Он подошёл ближе, и его взгляд, холодный как сталь, буравил Диму: - Ты... ты трахаешь свою сестру! В задницу! У меня на глазах! В моём доме! Как ты мог? ОТВЕЧАЙ!
— Я не смог устоять... - выдохнул Дима, избегая взгляда: - Она... мы... это страсть. Возбуждение. Мы не планировали, это просто... случилось...
Игорь медленно перевёл взгляд на Гали, которая всё ещё лежала, прижавшись лбом к ковру, её тело мелко дрожало.
— А ты? Что скажешь в своё оправдание, дочь? - его тон был ядовито-спокойным.
— Я... тоже не смогла устоять, – прошептала она в ковёр, и её голос звучал чужим: - Он прав. Это... слишком сильно.
Игорь замер. Тишина повисла густая и тяжёлая. Потом его губы растянулись в медленной, беззвучной, леденящей душу ухмылке. В его глазах не было ни капли отцовской боли, только расчётливое, хищное понимание.
— А-а-а... - протянул он: - Не смогли устоять! Страсть! Возбуждение! Оправдываете это. Значит, по вашей новой морали, всё, что диктует страсть - оправдано? Сиюминутное желание - закон?
Они молчали, не понимая, к чему он клонит. Игорь не спеша расстегнул пряжку своего дорогого кожаного ремня, затем пуговицу и молнию на брюках. Его движения были точными, почти ритуальными.
— Ну, раз вы такое оправдываете... - он сказал тихо: - То и это должны оправдать!
Он вынул свой уже возбуждённый член. Он был побольше и толще, чем у Димы, с крупной головкой и с лёгкой сединой у основания. Он сделал шаг к Гале и грубо взял её за затылок.
— Открой рот!
— Папа... нет... -– её голос сорвался на полуистерический
Секс с тещей, святое дело?