заливая её живот, грудь, даже подбородок. Брызги летели во все стороны, оседая на коже липкими белыми каплями.
Я рухнул рядом, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Маринка лежала, раскинув руки, вся в моей сперме — живот, грудь, ложбинка между грудями, даже на губах блестело. Она провела пальцем по животу, собрала каплю, поднесла к губам и медленно облизала, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц.
— Неплохо для начала, — хрипло сказала она: — Но я надеюсь, это только разминка?
Я смотрел на неё — на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на веснушчатые плечи, на грудь, покрытую моей спермой, на её улыбку — и понимал, что рейс обещает быть очень, очень увлекательным.
Мы лежали рядом, тяжело дыша, когда Маринка вдруг рассмеялась тихо и довольно.
— Ну ты даёшь, капитан, — сказала она, проводя пальцем по своей груди, собирая липкие капли: — С первого захода — и сразу такой салют.
Я только усмехнулся, всё ещё не в силах говорить. Она приподнялась на локте, оглядела себя — живот, грудь, капля на подбородке — и вдруг вскочила.
— Пошли в душ, смывать это безобразие. А то засохнет — потом не отдерёшь.
Я послушно поднялся и пошёл за ней в душевую кабинку. Тесновато для двоих, но нам хватило. Вода тёплая, пар застилает стёкла, а Маринка трётся об меня мокрым телом, намыливая грудь и глядя с хитрой улыбкой.
— Хорошо-то как, — мурлыкнула она, подставляя спину под струи: — Аж жить захотелось.
Я смотрел, как вода стекает по её веснушчатой спине, по круглым ягодицам, и чувствовал, что снова готов. Но она уже выключала воду, выскальзывала наружу, заворачиваясь в моё полотенце.
В спальне она уселась на койку, поджав ноги, и вдруг спросила:
— Слушай, капитан, а выпить у тебя есть чего-нибудь? А то что-то в горле пересохло после таких упражнений.
Я замялся на секунду, потом вспомнил:
— Есть только горилка с перцем. Я для друзей в Питере вёз, аж двадцать бутылок. Думал, подарок будет.
— Ого! — Маринка округлила глаза: — Двадцать? Давай, тащи, капитан. Горилка с перцем — это то, что доктор прописал.
Я открыл рундук, достал бутылку. Нашёл две рюмки, яблоко в холодильнике. Разлил.
— Ну, — Маринка подняла рюмку, глядя мне прямо в глаза: — За знакомство. И за продолжение.
Мы чокнулись, выпили. Обожгло горло, разлилось теплом в груди. Закусили яблоком — хрустким, кисловатым, оттеняющим горечь перца.
— Ещё по одной? — спросила она, и глаза её блестели уже не только от душа.
— А давай, — я разлил снова.
Вторая пошла легче. Тепло разлилось по телу, расслабило мышцы, сняло последние тормоза. Я смотрел на неё — сидит на моей койке, полотенце распустилось, открывая грудь, рыжие волосы мокрыми прядями лежат на плечах, глаза блестят, губы припухли — и понимал, что хочу её снова. И судя по тому, как она на меня смотрела, она хотела того же.
Но инициативу и на этот раз проявила она сама.
Поставила рюмку, отбросила полотенце в сторону, встала передо мной на колени. Прямо на полу, на мягком коврике у койки. Подняла на меня глаза — зелёные, с расширенными зрачками, — и улыбнулась.
— А теперь, капитан, моя очередь командовать.
И наклонилась. Её губы сомкнулись вокруг головки члена — горячие, влажные, умелые. Я застонал, запрокинув голову, вцепившись пальцами в край койки. Она делала это медленно, со вкусом, дразня языком, то углубляясь, то отступая, доводя до исступления. Я смотрел вниз — рыжая голова ритмично двигалась, её грудь покачивалась в такт, и это зрелище добивало меня окончательно. Она брала глубоко, почти до конца, потом медленно выпускала, обводя
Перевоплощения в рабыню