в строгом чёрном платье с высоким воротником, волосы собраны в тугой пучок, лицо бледное, губы тонкие, поджатые. Я узнала её сразу — та самая из бара, но теперь без помады, без улыбки. Холодная, как статуя.
— Я Маргарита, — сказала она ровным, ледяным голосом. — Управляющая домом и персоналом. Хозяин дома — Виктор. Ты теперь служанка этого дома.
Алёша сжал мою руку сильнее — пальцы впились в кожу.
— Вот... мы приехали, — пробормотал он. — Как договаривались.
Маргарита посмотрела на него — без эмоций, как на пустое место.
— Ты свободен. Возвращайся ровно через неделю, в 18:00. Один час. Без опозданий. Без вопросов.
Он повернулся ко мне — глаза полные слёз, вины, страха. Губы шевельнулись: «Я вытащу тебя. Обещаю». Потом он разжал пальцы, протянул мою руку ей — как передают поводок собаки или ключ от дома.
Маргарита взяла моё запястье — хватка железная, холодная, ногти короткие, ровные. Кожа её пахла мылом — простым, без аромата.
— Иди, — сказала она Алёше.
Он постоял ещё секунду, кивнул — судорожно — и ушёл. Шаги эхом отозвались в холле, дверь закрылась за ним с тяжёлым стуком. Дождь снаружи стал громче, как будто нас отрезали от мира.
Он ушёл. Оставил меня. Как вещь.
Маргарита не отпустила запястье — повела меня по коридору, шаги её — ровные, бесшумные. Коридор длинный, стены обшиты тёмным деревом, лампы газовые, имитируют свечи, отбрасывают тени. Запах пыли, старых книг, воска от свечей. Мы прошли несколько дверей — закрытых, с резьбой — и остановились у одной, маленькой, в конце.
Она толкнула дверь — скрипнула тихо. Комната прислуги: узкая, без окон, только маленькое вентиляционное отверстие под потолком. Кровать — узкая, металлическая, с тонким матрасом, без подушки. Комод деревянный, зеркало в простой раме, умывальник с кувшином и тазом. На комоде — сложенная униформа: чёрное платье до щиколоток, с длинными рукавами и высоким воротом, белый фартук с завязками, белая наколка для волос, чёрные чулки, чёрные туфли на низком каблуке.
Маргарита отпустила мою руку.
— Раздевайся. Полностью. Твоя одежда больше не твоя.
Я замерла. Слёзы жгли глаза, но я не заплакала — только кивнула. Руки дрожали, когда расстёгивала платье — пуговицы холодные, скользкие. Ткань соскользнула с плеч, упала к ногам — кучей, как содранная кожа. Кожа покрылась мурашками от холода комнаты — воздух сырой, запах плесени и чистоты. Я стояла голая, руки прижаты к телу, слёзы капали на пол — тихие, как дождь.
Маргарита смотрела — без интереса, как на товар в лавке. Подошла, собрала мою одежду, свернула — аккуратно, без складок — и положила в корзину у двери.
— Надевай униформу. Быстро. Без слов.
Я взяла платье — ткань жёсткая, хлопковая, пахнет крахмалом и утюгом. Надела через голову — рукава длинные, воротник тугой, царапает шею. Фартук завязала сзади — узел получился неровным, пальцы не слушались. Чулки натянула — гладкие, холодные на коже. Туфли — тесные, кожаные, каблук низкий, но устойчивый. Наколку закрепила в волосах — булавки кололи кожу головы.
Маргарита подошла ближе, проверила — пальцы коснулись ворота, поправили фартук, завязали узел заново — сильно, до боли в талии. Потом достала из кармана тонкий чёрный бархатный ошейник с серебряной пряжкой — простой, без украшений. Надела мне на шею, защёлкнула — щелчок громкий, как выстрел.
— Твоё прежнее имя здесь не существует, — сказала она. — Отныне тебя зовут Мышка. Потому что ты — маленькая, тихая, незаметная. Повтори.
Видеосалон.