— прижимаются друг к другу, пальцы лениво скользят по коже, губы влажные, глаза блестят. Алёша сидит в стороне — плечи опущены, взгляд в пол, полотенце смято, лицо красное, дыхание тяжёлое.
Виктор смотрит на меня — только на меня. Глаза спокойные, с насмешкой. Делает жест — короткий, пальцем указывает на свой член.
— Чисти.
Я замираю. В горле ком. Противно — до тошноты. Вкус всего, что было до этого, ещё стоит во рту: сперма, соки, пот, мои слёзы. Но тело знает: сопротивление — боль. Подползаю — медленно, колени скользят по мокрому дереву, кольцо в клиторе болтается, тянет плоть, рана горит. Слёзы навернулись — горячие, густые, скатываются по щекам, капают на пол.
Наклоняюсь. Язык касается члена Виктора — горячего, тяжёлого, покрытого следами от ануса Алёши, солёными, мускусными, с привкусом грязи. Противно — желудок сводит, тошнота подкатывает. Лижу — медленно, тщательно, от основания к головке, собирая всё. Слёзы текут сильнее, капают на член, смешиваются с влагой. Противно — тело дрожит, но я делаю. Потому что знаю: остановлюсь — хуже.
Алёша смотрит — сначала украдкой, потом не отрываясь. Член — полувялый после оргазма — слегка приподнимается под полотенцем. Дрожит. Смущается — щёки горят, взгляд мечется, но отвести глаза не может. Вид жены, лижущей член Виктора после ануса мужа, возбуждает его — против воли, стыда. Сглатывает. Дыхание тяжелеет. Полотенце шевелится — член встаёт заметнее.
Алеша поднимается — резко, неловко.
— Я... в туалет.
Голос хриплый. Шаг к выходу.
Виктор поднимает взгляд.
— Куда собрался?
Алёша замирает.
— После пива... хочется...
Слова тонут.
Маргарита смеётся — низко, с наслаждением.
— Это решается просто.
Похлопывает по лавке.
— Вернись.
Алёша не понимает. Возвращается — медленно. Садится между её ног — она раздвигает бёдра, полотенце сползает. Берёт его член — ещё твёрдый, горячий. Поворачивает мою голову — рывком за волосы. Кольцо в носу натягивается, боль простреливает.
— Открой рот.
Открываю — рефлекторно. Маргарита вставляет туда член Алёши — глубоко, до горла. Давлюсь — слюна течёт, слёзы хлынули. Наклоняется к уху Алёши — шепчет так чтобы все слышали:
— Ссы в рот своей шлюхе.
Алёша замер — весь, от плеч до колен.
Глаза расширились так, будто в них плеснули кипятком. Он дёрнулся назад — коротко, судорожно, мышцы живота напряглись под ладонью Маргариты, дыхание сбилось, стало рваным, как у загнанного зверя. Но она не дала отстраниться. Пальцы её — тонкие, сильные — вдавились в низ живота, нашли мочевой пузырь, надавили — медленно, уверенно, с той же хищной улыбкой на губах.
— Давай, — прошептала она ему в самое ухо, голос сладкий, как яд. — Не стесняйся. Она твоя жена. Она хочет.
Он сопротивлялся — видно было по тому, как напряглись скулы, как задрожали бёдра, как взгляд метнулся к потолку, к стенам, куда угодно, только не вниз, где я сидела на коленях с его членом во рту. Стыд душил его — я видела, как он краснеет до корней волос, как губы дрожат, пытаясь сжаться, но Маргарита держала челюсть Алёши другой рукой, не давая закрыть рот. Пальцы на животе надавили сильнее — и он сломался.
Струя ударила — горячая, резкая, почти без предупреждения.
Сначала тонкая, потом полная, солёная, металлическая, с привкусом пива и его собственного тела. Она заполнила рот мгновенно — густая, тёплая, обжигающая горло. Я давилась, глотала судорожно, слёзы хлынули с новой силой, заливая щёки, смешиваясь с мочой на подбородке. Горло сжималось спазмом, кашель рвался наружу, но Маргарита держала голову крепко, не давая отвернуться. Всё текло — по губам, по шее, по груди, капало на пол с тихим, непрерывным плеском. Вкус — горький, едкий — заполнил всё внутри,
Глава семьи (часть 2)