другой вопрос: откуда он вообще мог узнать дату нашей годовщины? Ответ напрашивался сам собой: единственным источником такой информации могла быть только Шивон.
Я также размышлял о его выборе места для вечеринки по случаю моего «официального» статуса рогоносца. И снова — только Шивон могла рассказать ему, что мы с ней говорили о том, чтобы отметить в «Boathouse» какое-нибудь особое событие. Думаю, он задал себе вопрос: «А что может быть более особенным, чем публично объявить мужу, что ты трахаешь его жену?»
Оглядываясь назад, я всё больше убеждался: вторник, четвёртое июля 2017 года, скорее всего, и был той ночью, когда Шивон и Лонгман впервые переспали. Будучи опытным манипулятором, он, вероятно, целенаправленно подводил её к этому во время двух предыдущих поездок. Что бы он там ни делал, он явно умел заводить её с полоборота — каждый раз, возвращаясь домой, она была возбуждена, как сучка в течке.
После июльской поездки всё было иначе. Не знаю, была ли тому причиной полная удовлетворённость или угрызения совести, но в среду вечером она отказалась от нашей обычной супружеской гимнастики в честь возвращения.
— Я слишком взбудоражена, чтобы заниматься с тобой любовью сегодня, — объяснила она. — Мы только что защитили мужчину, которому предъявили обвинение в инцесте с племянницей. На мой взгляд, он был виноват как грешник, но Стивену удалось вытащить его на формальном основании. Оказывается, главным законодательным актом, определяющим возможность предъявления обвинения в инцесте, является Закон о браке. А он — по крайней мере в этом штате — не запрещает дяде и племяннице вступать в брак. Мужчину освободили по решению «No Bill» [No Bill — процессуальное решение, означающее отказ в возбуждении уголовного дела ввиду недостаточности доказательств], и теперь он со своей девятнадцатилетней племянницей может спокойно продолжать свои отношения. Этот ублюдок, наверное, ещё и получит от государства выплату ex gratia [ex gratia — лат. «по доброй воле»; компенсационная выплата, не признающая юридической ответственности] в качестве компенсации за ущерб, нанесённый его репутации.
***
Откинувшись на жёсткую больничную подушку, я корил себя за то, что не распознал признаков измены, хотя в своё оправдание мог сказать, что в то время я был поглощён делом, которое не давало мне покоя. Маленького ребёнка похитили прямо со двора его тёти, и нам никак не удавалось прижать к стенке единственного подозреваемого.
Я так и не узнал, осознала ли Шивон когда-нибудь, что пропустила нашу серебряную годовщину. Но если и осознала, то никогда не признавала этого ни извинениями, ни подарком.
Рассудив, что если она забыла или намеренно проигнорировала этот день, то и отсутствия подарка от меня не заметит, я спрятал свой подарок — завёрнутый в подарочную бумагу кожаный футляр с розой, покрытой серебром, и изготовленной на заказ открыткой из серебряной пластины в честь серебряной годовщины — на дальней полке в её части нашей гардеробной.
«Если она когда-нибудь его найдёт, — подумал я тогда, — это, может, хоть о чём-нибудь ей напомнит».
Я также отменил наш традиционный семейный ужин в честь годовщины, запланированный на следующую субботу. Праздновать что-то, что, судя по всему, не имело никакого значения для одного из супругов, смысла я не видел. Хотя, если честно, в ретроспективе, наверное, стоило дать событиям развиться своим чередом — это могло бы предотвратить их эскалацию до того, чем всё обернулось двенадцать месяцев спустя.
По правде говоря, мысль об измене тогда даже не закрадывалась ко мне в голову. Я просто злился на то, что она так ушла в работу с головой, что забыла о такой важной для нас дате, как наша двадцать пятая годовщина
Дочь за отца (1)