я отказался. Мне было достаточно знать, что ты в безопасности. Не хотел тебя беспокоить.
Я знаю, как ты реагируешь в последнее время, когда тебя отвлекают от дел — особенно связанных с твоей работой или боссом. Понимаю, что тебе было бы особенно неприятно, если бы отвлёк именно я. Хотя, признаться, не возьму в толк, какие рабочие дела я мог бы прервать в девять часов вечера в пятницу, после трёх напряжённых дней в суде.
Глупо с моей стороны, конечно. Но я помню времена, когда ты мчалась домой сломя голову, чтобы выпустить пар с любящим мужем. Должен сказать, эта история с менопаузой начинает порядком испытывать моё терпение.
После душа я переоделся в повседневную синюю рубашку, надел брюки цвета хаки, натянул чистые носки и сунул ноги в лоферы. Накидывая пиджак на ходу, я направился к гаражу.
— Куда ты? — потребовала ответа Шивон, когда я открыл кухонную дверь.
— Прогуляться.
— А как насчёт меня? — спросила она, слегка растерявшись от такого ответа.
— А что насчёт тебя?
— Ты меня с собой не берёшь?
— А зачем мне это? — поинтересовался я. — Три последние ночи ты провела на широкую ногу — четырёхзвёздочные курортные отели, рестораны со звёздами Мишлен. Теперь моя очередь.
К тому же вряд ли тебе захочется, чтобы знакомые видели тебя за одним столом с каким-то полицейским в стейк-хаусе — когда им прекрасно известно, что ты предпочитаешь общество утончённых адвокатов высшего класса в шикарных заведениях из путеводителей.
Думаю, завтра нам стоит выделить несколько минут и обсудить правила совместного проживания. Нужно решить: кто за что платит, в какой части холодильника чьи продукты, кто владеет какой посудой. График готовки и мытья посуды, наверное, потребует отдельного разговора. Как и расписание стирки. Будет совсем как до свадьбы… только без всех преимуществ.
В общем, не жди меня. Понятия не имею, когда вернусь с — как ты однажды это назвала? — «ночных похождений по городу».
Я знаю, что это было по-детски, но я был на пределе.
То была первая из их трёхдневных поездок, которые в последние месяцы нашего брака участились. И с того момента ситуация не улучшалась.
Она лишь становилась хуже. Мы общались нормально и вежливо только на людях. В течение трёх месяцев перед ужином в честь двадцать шестой годовщины мы были как чужие люди, живущие под одной крышей.
И снова, оглядываясь на прошлое с высоты прошедшего времени, я понимал, что своей реакцией на истерику Шивон с криком «не трогай меня» я только сыграл им на руку. Лонгман разлучил нас задолго до того вечера, когда планировал раскрыть тайну. Большое откровение на нашем ужине в честь годовщины должно было стать для него лишь вишенкой на торте.
***
Судя по тому, что рассказал Джимми, разоблачение — и моё публичное унижение — должно было состояться в месте, где у меня было бы меньше всего шансов устроить сцену. Не зная, что именно в «Boathouse» я планировал отмечать нашу двадцать пятую годовщину годом ранее, он предположил, что ресторан выбрал Лонгман как излюбленное место городской элиты — где хорошие манеры были практически гарантированы. Он был отчасти прав. Но, как я уже говорил, весь вечер был тщательно срежиссирован.
Судя по всему, мне собирались дать понять: если я вздумаю сопротивляться, то потеряю всё. Брак, деньги, доброе имя, работу, любовь и уважение детей — всё.
Только они меня плохо знали. Так же как я передвинул стул в гольф-клубе, сорвав их игру на доминирование, и так же как не приехал в «Boathouse», лишив их удовольствия публично меня унизить, — я и сейчас спутал им все карты: исчез
Ревность